— Эй, Вань! — раздался вдруг громкий голос Шорника. Зайцев очнулся от раздумий.
— Выпей-ка грамочку за старый год! — сказал Шорник и протянул ему стакан. Иван посмотрел на часы. Половина двенадцатого…Вокруг сидели одобрительно смотревшие на него «старики».
— Ну, за старый год, ребята! — воскликнул Шорник. — Чтобы все прошлое осталось в прошлом, а новое время принесло нам счастье! Поехали!
Все встали и начали чокаться гранеными стаканами. Иван выпил вместе со всеми. На этот раз водка не вызвала неприятных ощущений.
— А теперь пошли смотреть телевизор! — крикнул Крючков, и воины направились в спальное помещение.
«Молодые» солдаты лежали в постелях, как и требовалось по их статусу. «Черпаки» разбились на кучки. Латыши сидели у телевизора с латышами, литовцы с литовцами, а русские ребята слонялись по казарме…
Наконец, пробило двенадцать часов. — С Новым годом! — заорал на всю казарму Шорник. — С новым дембилем!
Прибежал с бутылкой «Шампанского» Преснов. Хлопнула пробка. «Старики» подставляли стаканы. Преснов подошел к сидевшему в одиночестве Зайцеву. — Ну-ка, выпей, Иван, и ты! — сказал он, протянув ему свою кружку.
— Спасибо! — поблагодарил Зайцев и без церемоний опрокинул шипучий напиток в рот.
После этого «черпаки» почти в полном составе отправились спать. А «старики» веселились до самого утра. Одни смотрели по телевизору новогодний концерт, другие слушали в канцелярии грампластинки. Однако, в целом, в казарме было нешумно.
Командир роты Розенфельд еще за несколько дней до праздника строго предупредил солдат, что если он узнает о беспорядках, связанных с Новым годом, и особенно, если, не дай Бог, дежурный по части услышит какой-либо шум в казарме хозподразделения, последствия для виновников будут самые печальные.
Это учли, и все старались вести себя прилично.
Утром первого января на поверке старший сержант Лазерный объявил, что «поскольку сегодня выходной день, воины могут заниматься своими делами и отдыхать так же, как и в воскресенье». Зарядка в этот день не состоялась, потому как ни «старики», ни сержанты не желали контролировать положение дел в роте в праздничное время.
После завтрака воины вернулись в казарму и стали слоняться там из угла в угол.
Иван так долго не выдержал: походил немного по коридору, сфотографировался со «стариками» и отправился к себе в штаб. По дороге он встретил Шорника, бредущего со стороны стадиона с большой хозяйственной сумкой в руке.
— Пошли в роту, Ваня! — сказал Шорник. — Я тут кое-чего прикупил…
— Вижу, — ответил Зайцев. Его мутило от одной только мысли, что предстоит выпивка, — но не пойду!
— Что случилось? — удивился Шорник.
— Понимаешь, — сказал Иван, — у меня столько отчетов! Если я не подготовлю их в срок — беда!
— Ну, смотри сам, — улыбнулся Шорник. — А то у меня тут всего хватит на полроты!
В штабе Зайцев столкнулся нос к носу с фотографом — «молодым» воином хозроты рядовым Середовым.
— Ну, как дела, Юра? — спросил Иван. — Когда будут готовы новогодние фотографии?
— Сегодня проявлю пленку, — ответил Середов. — Надо только использовать еще парочку кадров. Хочешь сфотографироваться у штаба?
— Нет, ты лучше сфотографируй тех, кто тебя сюда позвал, — покачал головой Иван, — а потом, если останется пленка, сможешь и меня щелкнуть. Хватит и новогодних фотографий, если они получатся.
— Ну, как знаешь!
Зайцев вошел в свой кабинет, снял верхнюю одежду и достал чистые бланки отчетов. — Пора их заполнять, — решил он. — Нечего тянуть время!
К обеду он успешно справился с работой. Все цифры были аккуратно переписаны и тщательно проверены. Оставалось только подписать документы высшими военачальниками, внести в отчеты секретные сведения о численности воинской части и сдать их на отправку в «секретку» (первый отдел). Все это мог без труда сделать и Потоцкий. Поэтому Зайцев со спокойной совестью положил заполненные бланки в сейф и занялся оформлением накладных на выдачу продовольствия на следующий день.
Первый день нового года прошел спокойно. Никаких скандалов и чрезвычайных происшествий не произошло. На вечернюю поверку в роту прибыл сам Розенфельд. Судя по тем репликам, которые он подавал во время переклички, воины поняли, что командир роты прекрасно осведомлен о прошедшей праздничной попойке. — Умеете же вести себя как надо! — довольным тоном поучал он солдат. — Видите, все не без недостатков…Но ведь, иоп вашу мать, это не значит, что нужно эти недостатки выставлять напоказ! Вон, смотрите, — Розенфельд поднял вверх палец, — ведь почти все вы занимаетесь онанизмом, но никто же об этом не болтает!
Воины переглянулись. — Что за ерунда? Какой еще онанизм? — подумал Иван. — Странно, ведь обычно Розенфельд зря слов на ветер не бросает!
Так и остались бы эти вопросы без ответа, если бы не случившееся ночью происшествие.
Где-то около двух часов, когда вся рота безмятежно спала, общую тишину неожиданно нарушили громкие крики, доносившиеся из умывальника. Затем в спальное помещение забежал дневальный и заорал что есть мочи: — Чистов! Лазерный! Шорник! Вставайте скорей! У нас там «чепе»!
