И на этот раз никто не ответил. Разозлившись, Иван стал с силой тарабанить по двери. — Открывайте! — заорал он. — Середова разыскивают!
Наконец из глубины библиотеки донесся какой-то шум, заскрипела дверь, и в коридор вышла растрепанная раскрасневшаяся Бабурина. — А, это вы, товарищ Зайцев? — вздохнула она. — А я уж испугалась, не начальство ли сюда пожаловало!
— Я ищу Середова, — улыбнулся Иван. — Меня прислали из Полиотдела. Он очень нужен!
— А что здесь делать Середову? — пробормотала Бабурина. — Я здесь одна. Вот книги пересчитываю…
— Ну, это ясно, что вы тут одни, — ответил Зайцев. — Я это и не собираюсь оспаривать! Но может фотограф в книгохранилище?
— Но что он там будет делать? — возразила Бабурина.
— Ну, возможно, тоже пересчитывает книги, — усмехнулся Зайцев. — В общем, Наталья Семеновна, вы посмотрите там, пожалуйста, а я пойду вниз и подожду. Потому как если Середов не придет, его будет искать сам начальник Политотдела.
И он пошел вниз.
Буквально через две минуты объявился злополучный фотограф.
— Ну, ты даешь! — возмутился Зайцев. — Неужели нельзя было побыстрей справиться?
— Да видишь тут…, - замялся Середов. — Словом, пришлось долго провозиться…
— Знаю я, как ты там возился! — буркнул Иван. — Сделай мне одно дело, а там можешь продолжать свою возню!
— А что нужно? Неужели меня действительно искали из Политотдела?
— В общем, да, — ответил Зайцев. — Нам тут нужна одна фотография для «Доски позора». Ну, этого друга Миронова…Можешь отыскать?
— Что, решил вывесить его на «Доску позора»? — улыбнулся Середов. — Это из-за его сегодняшнего маразма?
— Да. Меня вызвал Подметаев и потребовал изготовить «Боевой листок». Ну, мы с Грюшисом договорились. Не хватает только фотографии.
— А! Я это быстро! — сказал фотограф. — Его карточка, наверняка, у меня есть. Сейчас! — Он достал ключ, открыл дверь и вошел в затемненное помещение.
— Можно включить свет? Ты тут ничего не проявляешь? — спросил Иван.
— Включай! — ответил Середов. — Я сейчас достану пачку фотографий. — И он стал рыться в выдвижном ящике стола.
Зайцев огляделся. Комнатка фотографа была малюсенькой, даже убогой. В помещении бывшей кладовой не было даже окон. Прямо напротив входной двери стоял большой письменный стол, буквально заваленный всякими коробками, папками, бутылками. Слева от стола у стены располагался небольшой умывальник, а справа возвышался поблескивавший черным лаком массивный несгораемый шкаф. На полу тоже царил хаос. Помимо двух стульев и табурета здесь стояли какие-то деревянные ящики, алюминиевая кастрюля, эмалированное ведро…
— Ну, и бардак тут у тебя! — воскликнул Иван. — И как ты работаешь в такой обстановке?
— Да все тут, понимаешь, нужное, — пробормотал Середов. — Мало места. Куда все девать? А вот, — обрадовался он, — пожалуйста! Нашел Миронова!
Зайцев взял фотографию и улыбнулся. Миронов был заснят в парадной форме со значком «Отличник Советской Армии» на груди.
— А другой карточки у тебя нет? — спросил Иван. — Уж больно будет комично вывешивать его на «Доску позора» со значком отличника!
— Нет, других его фотографий у меня не будет, — вздохнул Середов. — А, впрочем, чего тут комичного? Портрет — четкий. А со значком он или без него, это ерунда!
— Ну, что ж, — кивнул головой Зайцев. — Я тоже так думаю. Ладно, подойдет! — И он пошел в комнату художников.
— Как дела? Достал фотографию? — спросил Грюшис, увидев Зайцева.
— Все в порядке, Пранас, — сказал Иван. — Бери лист ватмана и приступай к делу!
— А ты напиши мне текст.
— Сейчас! — Зайцев взял лист бумаги. — Вот, смотри, здесь, в самом верху, ты напишешь жирными черными буквами — «Позор!», а затем, справа, вклеишь фотографию Миронова, которую обведешь какой-нибудь яркой краской, ну, там, черной или желтой, или той и другой, и под ней напишешь: «Пьяница и дебошир Миронов Ю.А.» А слева, черными буквами, изложишь суть произошедшего, вот, таким образом: «Ю.А.Миронов, будучи в состоянии алкогольного опьянения, вел себя недостойно, кричал и дебоширил, чем опозорил боевой коллектив нашей роты!»
— А не резко ли будет? — усомнился Грюшис. — Может, достаточно одной фотографии и надписи под ней?
— Нет, Пранас, как говорится, «кашу маслом не испортишь»! — воскликнул Иван. — Пиши. Пусть знает, что поступил безответственно!
— Ну, что ж, — кивнул головой художник, — коли ты считаешь, что так надо, то пусть тогда так и будет! — И он стал надевать на древко ручки плакатное перо.
Уже через полчаса работа была завершена, и довольный Зайцев, поблагодарив Грюшиса, направился со свернутым плакатом в сторону ротной казармы.
В хозяйственном подразделении было тихо. У тумбочки стоял дневальный, который, будучи «молодым» воином, при виде Зайцева сразу же приложил к пилотке руку.
— Вольно! — сказал Иван, отдав честь, и спросил: — А где дежурный?
— Да там, в канцелярии.
Зайцев вошел в канцелярию и увидел сидевшего за столом младшего сержанта Прелова. — Дай-ка мне, Витя, кнопок, — сказал Иван. — Нужно повесить один плакат на Доску объявлений.
— На, вот целая коробка, — ответил дежурный. — Можешь вешать свою бумагу. А что там нарисовано?
