— А наш Миронов, — пробормотал Зайцев. — В Политотделе дали команду вывесить его на обозрение как пьяницу и дебошира!
— Миронова? — усмехнулся Прелов. — Нашел пьяницу! Ты бы лучше вывесил кого-нибудь другого! Миронов — это чепуха! Что он, собственно, такого натворил? Выпил стакан вина да покричал, вот и все! Он просто дурак и не умеет себя вести!
— Если бы Подметаев его не обнаружил, — возразил Иван, — пусть бы себе пил! Но коли стал орать на всю роту, да еще при работнике Политотдела, тут уж надо принимать меры! Пусть говорит спасибо, что его только «пропесочили» на плакате! Могли, между прочим, и на «губу» посадить!
— Ладно, валяй, вешай, коли приказал Политотдел, — согласился Прелов. — Сейчас я подойду посмотреть на эту «штуку»!
Зайцев вошел в спальное помещение, развернул плакат и прикрепил его кнопками к деревянным планкам Доски объявлений. Затем он сделал шаг и залюбовался.
Портрет нарушителя красовался в рамке из двух полос — черной и желтой. Все буквы, написанные яркой черной тушью, четко выделялись на белоснежном фоне ватмановской бумаги.
— Как работа? — спросил Иван подошедших дневальных.
— Хорошая работа! — сказал один из них. — Да вот только, я думаю, ты переборщил!
— Я тоже так считаю, — пробормотал другой. — Уж Миронова можно было не позорить…Что он там такого сделал? Ну, выпил стакан «краснухи»…Другие больше пьют — и ничего!
— А не надо было скандалить! — промолвил Зайцев. — Выпил, так сиди себе тихо, не бегай, не позорь роту!
— Вот так плакат! — воскликнул подошедший дежурный. — Ну, и морда! Смех, да и только! И за что вы его так опозорили?
— Это — установка Политотдела! — сказал Иван. — Поэтому нужно отнестись к ней со всей серьезностью! Смотрите, чтобы никто не сорвал этот плакат! Тогда не миновать беды и тому же Миронову! Завтра, а может быть, даже сегодня, придет в роту майор Подметаев и проверит, как выполнили его указание. Ясно?
Ответом было гробовое молчание.
Вечером перед ужином Зайцев снова появился в казарме. Плакат с портретом Миронова висел нетронутый, а около него толпились воины роты. Увидев Ивана, дневальный крикнул: — Товарищ ефрейтор! Зайдите в канцелярию! Там вас ждет командир роты!
Розенфельд сидел за письменным столом и читал газету. — А, вот и ты, — сказал он, увидев Зайцева. — «Легок на помине»!
— Зачем вы меня звали, товарищ капитан? — спросил Иван.
— Скажи-ка, друг любезный, на кой хрен ты вывесил этот листок? Что, тебе больше всех надо?!
— А мне дали команду в Политотделе, — ответил Зайцев без тени смущения. — Вот я и вывесил!
— Кто конкретно?
— Майор Подметаев!
В это время открылась дверь, и вошли младшие сержанты Чугунов и Копайло.
— Не верьте ему! — заорал Чугунов, слышавший последние слова Зайцева. — Никакой команды Подметаев не давал! Это он сделал по собственной инициативе!
— Да, это его личный стиль! — вторил Копайлов. — Нашел, кого обижать! Ребята так возмущены! Ведь Миронов никому ничего плохого не сделал! Хорошо работает! Ну, допустил нарушение. Так что же, сразу «пьяница и дебошир»?! Это просто возмутительно!
— Спросите Подметаева! — громко сказал Иван. — И тогда вам все будет ясно. Нечего меня обвинять! Когда выбирали меня секретарем комсомольской организации, все сидели «тише воды, ниже травы»! А как только взвалили на меня эту обузу, так сразу же осмелели! Если так будет продолжаться, я сложу с себя эти обязанности!
— Ладно, успокойся, — смягчился Розенфельд. — Я тебя ни в чем не обвиняю, а товарищи не знают сути дела.
— Как это не знаем? — возмутился Чугунов. — Разве Зайцев — образец в поведении? Он сам постоянно нарушает дисциплину: не ходит на зарядку, часто опаздывает на обед, бывает, что и пьянствует!
— А ты что, пил со мной?! — закричал, разозлившись, Иван. — Небось, при прежних «стариках» ты сидел и не рыпался, не замечал, как они ходили на зарядку и в столовую, а теперь осмелел! Думаешь, если вас численно больше, так можно наглеть?
— Прекратите! — возмутился Розенфельд. — Только еще не хватало устроить новый скандал! Мы, конечно, разберемся с этим плакатом и завтра утром после развода на работы проведем заседание комсомольского бюро. Нужно готовиться к общему собранию и обсудить все последние случаи пьянства в роте!
После ужина Зайцев ушел к себе в штаб и просидел там почти до самой вечерней поверки. Когда он пришел в роту, воины уже строились на перекличку.
— Только троньте его пальцем, иоп вашу мать! — раздался из канцелярии крик Розенфельда. — Я вас тогда не только вышвырну из роты, но и сгною на гауптвахте!
Открылась дверь, и в коридор выскочили багровые от ярости Гундарь, Лисеенков и Кулешов. Увидев Зайцева, они просто затряслись от злобы.
— Ну, гандон, мы тебе дадим! — бросил Кулешов. — Я тебе вывешу на позор «старика»!
— Не думай, Зайцев, что это сойдет тебе с рук! — взвизгнул Лисеенков. — Мы еще рассчитаемся!
Иван ничего не сказал и молча встал в строй.
