Перекличка прошла относительно спокойно. Розенфельд дождался, когда назвали последние фамилии и, откашлявшись, начал свою назидательную речь. Он выразил свое возмущение, что в роте продолжаются попойки и, осыпая потоком нецензурной брани своих подчиненных, потребовал от них прекращения безобразий.
— Сколько можно, иоп вашу мать, говорить?! — кричал он. — Убеждаешь вас, защищаешь, а что толку? Совсем обнаглели? Ну, вот, возьмите Миронова…И хороший работник, и, вроде бы, не пьяница…А какой устроил скандал? Вот теперь и висит на «Доске позора», как пьяница и дебошир!
Воины возмущенно загудели.
— А вы не шумите! — крикнул капитан. — Возможно, и правильно сделали, что его вывесили! Ишь, гандон, раскричался! Ну, выпил ты, и так ясно, что грех совершил, так веди же себя тихо! Но нет, надо выставиться, показать себя перед всеми, какой я, дескать, герой! Вот и веси теперь, как шут гороховый, посмешищем!
— Надо снять эту дрянь! — крикнул Кулешов. — Хватит терпеть это издевательство!
— Я тебе сниму, иоп твою мать! — заорал Розенфельд. — Если Политотдел дал команду повесить, пусть и висит! Завтра к нам придет майор Подметаев, ну, и будем тогда говорить с ним! Если он согласится снять, значит, снимем, а нет — так пусть хоть сто лет тут висит! Будете знать, как хулиганить!
На другой день в ротной канцелярии состоялось заседание так называемого комсомольского бюро. Сразу же после утреннего развода на работы туда пришли Розенфельд, Зайцев, младшие сержанты Копайлов, Глухов, Прелов и Чугунов.
— Ну, что, начинать заседание, товарищ капитан? — спросил Зайцев.
— Так еще не все собрались, — ответил командир роты. — Нет Потоцкого, не появился пока и приглашенный Подметаев.
— Но, видите ли, Потоцкий хоть и комсомолец, но все-таки офицер, — засомневался Иван. — Может не нужно его тормошить?
— Он — член бюро ВЛКСМ! — сказал Розенфельд. — Поэтому обязан присутствовать! Я позвонил и вызвал его сюда! Ничего, подождем немного.
— Рота, смирно! — раздался крик дневального и тут же: — Вольно!
— Ну, вот и пришел товарищ Подметаев, — промолвил командир роты, — значит, скоро начнем.
— Здравствуйте, товарищи! — сказали вошедшие Подметаев и Потоцкий.
— Здравия желаем! — дружно ответили вставшие со своих мест воины.
— Ну, что тут у вас? — спросил Подметаев. — Готовитесь к проведению комсомольского собрания?
— Так точно, товарищ майор! — воскликнул Зайцев. — Сейчас мы проведем бюро, обсудим текущие вопросы…
— А вы вывесили «боевой листок» по поводу пьянства товарища Миронова? — поинтересовался майор.
— Вывесили! — сердито буркнул Розенфельд. — Вон, сходите, почитайте. Я думаю, что Зайцев тут уж очень перестарался! Портрет в траурной рамке да еще со значком «Отличник Советской Армии»!
— Ну, что ж, пойдемте посмотрим! — улыбнулся Подметаев. — Я полагаю, вы преувеличиваете.
— Пошли! — махнул рукой командир роты, и процессия двинулась к спальному помещению.
— Ах, как хорошо! — вскричал Подметаев, подойдя к Доске объявлений. — Как метко! Как точно все написано! Именно так: «Пьяница и дебошир!» Все полностью соответствует моим установкам!
Розенфельд переглянулся с сержантами.
— Вот молодец! — майор обернулся к Зайцеву. — Ты полностью воплотил в бумагу мой замысел! Вот это работа! Вот это отношение к делу!
— Но, товарищ майор, — возразил Розенфельд, — Миронов-то ведь не такой уж и пьяница! Это же первый случай за всю его службу и такой позор!
— Что ж, — сказал довольный Подметаев, — зато, благодаря этому «позору», он не будет в дальнейшем совершать подобные проступки! Это — принципиальное и достойное восхищения творчество! Я думаю, что товарища Зайцева следует за это поощрить! Подготовьте-ка представление командованию, товарищ Розенфельд!
От этих слов командир роты поморщился как при зубной боли. Зайцев посмотрел на Чугунова. Тот готов был, казалось, провалиться от ярости под землю! Оцепенел и Копайлов. Что же касается других младших командиров, то они добродушно улыбались.
— Пойдемте в канцелярию, — распорядился Подметаев, — там мы обсудим предстоящее комсомольское собрание.
— Так что, товарищ майор, — пробормотал Розенфельд, когда воины расселись по своим местам, — может хватит раздражать солдат? Портрет и так повисел, сколько надо! Зачем вызывать дополнительные конфликты?
— Ну, что ж, не будем «перегибать палку», — кивнул головой Подметаев. — Плакат сыграл свою воспитательную роль. Можно, пожалуй, его и снять. (Розенфельд сделал знак рукой Чугунову.) Только не выбрасывайте, — майор поднял вверх большой палец правой руки, — а сверните его и отдайте мне. Я покажу эту работу товарищу Прохорову!
Через пару минут Чугунов вернулся и протянул свернутый в трубку плакат Подметаеву: — Вот, товарищ майор, возьмите!
— Ну, что, будем проводить заседание бюро? — спросил Зайцев.
— Проводите, — разрешил представитель Политотдела.
— Итак, на повестке дня у нас стоит вопрос об организации и проведении комсомольского собрания, — начал Зайцев, — по поводу участившихся случаев нарушений…
— Каких именно случаев? — перебил его Чугунов. — Каких конкретно нарушений?
— Имеются в виду попойки, — ответил Иван.
