Надо сказать, что санинструктор Пинаев несколько изменил свое поведение за последние дни. Он перестал обращать внимание на многочисленные очереди больных, прекратил свою «профилактическую» деятельность, благодаря которой «молодые» воины после встречи с ним предпочитали реже заглядывать в медпункт. Видимо, он понимал, что ему оставалось служить каких-нибудь четыре-пять месяцев, и поэтому не было смысла рисковать своим положением: вдруг опять нарвешься на начальнического сынка! Таким образом, Пинаев к концу службы превратился в образцового санинструктора, и военные медики души в нем не чаяли.
…Когда подошла очередь Зайцева, толпа в коридоре значительно поредела. Иван вошел в приемный кабинет. — Здравия желаю, товарищ подполковник! — сказал он, обращаясь к Северову.
— Здравствуйте, молодой человек! — ответил тот. Что случилось?
— Болит голова, товарищ подполковник, — пробормотал Иван. — Настолько сильно, что трудно работать!
— Ну-ка, раздевайся до пояса! — распорядился военврач. — Сейчас послушаем!
Зайцев моментально сбросил одежду.
— Так-так, — промолвил Северов. — Ну-ка, дыши глубже! Стоп! Не дыши! Дыши снова! — Он задумался. — А не попиваешь ли ты, молодой человек, водочку? У тебя немного подскочило давление! Сто сорок на девяносто! Для твоего возраста нехорошо!
— Я вообще-то непьющий, товарищ подполковник…, - тихо сказал Зайцев.
— Не надо оправдываться! — перебил его Северов. — У нас все здесь непьющие! Только чем объяснить тогда такое положение с давлением? Влюбился ты, что ли?
— Нет!
— Тогда, значит, принимал несколько раз водочку…Ну, да ладно, успокойся, я не собираюсь тебя обвинять. Я же понимаю, что это — не систематическое употребление, а просто с непривычки. Эй, Пинаев! — распорядился военврач. — Сделай-ка ему укол дибазола!
— Есть! — последовал ответ.
— А может у меня осложнение после гриппа? — спросил Зайцев. — Видите, всю губу обсыпало?
— И это есть, — согласился Северов. — Но грипп у тебя уже прошел, о чем и свидетельствует сыпь. Поэтому иди-ка в процедурную. Укольчик не помешает!
В самом деле, после инъекции Зайцев почувствовал себя значительно лучше.
— Выпей-ка еще и брому, — предложил Пинаев. — Северов тебе и бром выписал. Видимо, ты все-таки неравнодушен к бабам! Вроде бы такой тихоня, худенький, а смотри: баб, небось, хочешь!
Иван выпил солоноватую жидкость. — Спасибо, Юра! — сказал он, поставив мензурку на стол.
— Не за что, с Богом! — ответил санинструктор.
Зайцев ушел в штаб.
В три часа дня он, как обычно, направился по знакомой дорожке к Скуратовскому.
— Ну, Иван, — встретил его тот с радостной улыбкой, — наши дела идут в гору! Товарищ Вицин, просмотрев последние донесения, был очень доволен! Отметил только, что мы, к сожалению, проводим мало профилактической работы. У нас все, в основном, сводится к составлению донесений на антисоветчиков. Но нам недостаточно только выявлять злостные политические измышления. Необходимо беседовать с политически незрелыми людьми и переубеждать их, доказывать их ошибки, постепенно перетягивая болтунов на свою сторону…Вот и наша информация становится однообразной…
— Как же так? — удивился Иван. — Я же писал докладные в соответствии с вашими указаниями? Как вы говорили, так я и делал!
— Да, именно так, — улыбнулся Скуратовский. — Но вот видишь, теперь требования к нам усложнились. Партия требует, чтобы мы разъясняли ошибки!
— А что нового я могу рассказать? — спросил с грустью Зайцев. — Ведь мы уже, кажется, исчерпали почти все темы?
— Нет, мой друг, — молвил с теплотой в голосе майор, — темы в нашей работе неисчерпаемы!
— Впрочем, есть одно высказывание, которое я не записал! — вспомнил Зайцев.
— Какое? Ну-ка приведи!
— Как-то Туклерс, сидя у телевизора во время просмотра фильма о разведчиках, сказал, что вряд ли наши «органы» действуют так ловко, как показано в кино…
— Вот гад! — возмутился Скуратовский.
— Дальше он сказал, — продолжал Зайцев, — что на Западе нет ни одного города, где бы не сидел в тюрьме резидент КГБ. Это, якобы, стало уже чуть ли не данью моде. И каждый мало-мальски уважающий себя мэр того или иного города старается иметь в своей тюрьме хотя бы одного агента КГБ, чтобы показывать его туристам, поднимать свой авторитет и выигрывать очередные выборы…
Зайцев довольно точно передал слова Туклерса, который все это действительно говорил. Но в процессе сочинения заказанных Скуратовским донесений, он просто забыл об этом, ибо брошюры, которых было предостаточно в библиотеке, обеспечивали его солидным материалом для докладных и без приведения подлинных слов антисоветски настроенного человека.
Как оказалось, подлинные слова Туклерса Скуратовского не заинтересовали.
— Ну, это, конечно, клевета, — сказал он, выслушав Зайцева. — Далеко не во всех тюрьмах содержатся наши резиденты. Здесь, конечно, Туклерс «перегнул палку». Видимо, мне самому придется провести с ним профилактическую беседу!
— Каким образом?
— Вызовем его в город. В управление КГБ. А там разберемся!
— Так что, записать мне высказывания Туклерса насчет тюрем и резидентов?
