— Нет, не нужно. Такие высказывания нам ни к чему. Хотя Туклерс, конечно, незаурядная личность! Он, оказывается, знает не только лживые буржуазные учения, но и житейскую правду! А сейчас мы лучше запишем запланированную высшим начальством профилактическую беседу. Бери-ка лист бумаги!
Иван склонился над столом и стал под диктовку писать, как он убеждал в совершенных ошибках Туклерса. Большого труда не требовалось для составления такого донесения, потому как Скуратовскй все уже заранее подготовил и теперь зачитывал нужный текст с бумажки. Благодаря этому сообщению, Туклерс, несмотря на свои всеобъемлющие знания буржуазного образа мыслей и «житейской правды», оказался совершенно неспособным противостоять трезвой логике и спокойной, обстоятельной аргументации, предлагаемой Скуратовским.
Например, когда Туклерс «говорил» о преимуществах частной собственности перед государственной, он совсем не приводил подкреплявших его слова примеров. Зайцев «возражал», что «государственная собственность позволяет избежать кризисов перепроизводства, ибо планирование всех сторон жизни исключает производство лишних, ненужных вещей. Все производится в таком количестве, как требуется. Товары на прилавках магазинов не залеживаются, а своевременно раскупаются. Им на смену поступают все новые предметы потребления».
Против таких «аргументов» Туклерс не мог устоять.
Что же касается философских проблем, то и здесь «срабатывали» логика и здравый смысл. На тезис Туклерса о «непознаваемости мира» следовал прямой и конкретный ответ Зайцева из советской философии о том, что «мир, безусловно, познаваем, ибо, если бы мы не были способны постичь истину, то как же мы тогда добрались бы до величайших научных открытий»? — Как же мы тогда находим дорогу в лесу, если мир непознаваем?» — «возмущался» Иван.
Против такой убийственной логики Туклерс, естественно, «спасовал».
Написав таким образом пять страниц, Зайцев полностью разгромил буржуазное мировоззрение политически незрелого товарища.
Скуратовский был удовлетворен. — В следующий раз ты постарайся таким же образом переубедить в ошибках Балкайтиса, — посоветовал он Ивану. — А если что-нибудь будет неясно, загляни в библиотеку. Там достаточно литературы о том, как бороться с идеологическими противниками.
Зайцев встал, собираясь уходить, но Скуратовский сделал знак рукой, чтобы он подождал. — Тебе нужны деньги, Иван? — спросил он.
— Нет. А что?
— Да так, — замялся майор. — Видишь ли, ребята часто обращаются ко мне за денежной помощью…И я никогда им не отказываю. Напишешь пару расписок — и все в порядке!
— Каким образом?
— Ну, вот, если тебе нужно получить, скажем, десять рублей, ты напишешь мне две расписки по десять рублей. И я тут же отдам тебе деньги.
— Значит, если я напишу две расписки по десять рублей, вы мне дадите двадцать рублей? — спросил Зайцев, вспомнив свой разговор с Шорником.
— Нет, — отмахнулся Скуратовский. — За две расписки по десять рублей я дам только десять рублей.
— А почему?
— Видишь ли, другие десять рублей нам нужны для различных списаний…Понимаешь, мы не можем не вести учета денег, ведь существует финансовая дисциплина…А если все расходы будут оправдываться расписками, тогда будет полный порядок!
— Но, выходит, что в этом случае я становлюсь платным шпионом?
— Причем здесь шпионы? — рассердился Скуратовский. — Шпионы — это враги! Это те, кто наносят ущерб нашему государству и народу. Агенты ЦРУ, разные антисоветчики, политически незрелые люди — вот кто, так или иначе, являются шпионами! А мы преследуем благородные цели!
— Да, ну а вдруг полковник Вицин предъявит мне претензию, что я получаю такие большие деньги, в несколько раз превышающие солдатское жалованье, а никакой существенной пользы не приношу…
— Брось ты говорить чепуху! Польза, которую ты приносишь, неоценима! Ее не измерить никакими деньгами!
— Но все же получается, что за помощь, которую я оказываю государству, я беру определенную мзду! Это никуда не годится!
— Опять ты за свое?!
— А вдруг найдется какой-нибудь негодяй и заявит на вас, Владимир Андреевич? Что тогда?
Скуратовский побагровел. С минуту он молчал, а затем достал носовой платок и вытер им выступивший у него на лбу обильный пот.
— А что на меня можно написать? Я-то тут причем? — пробормотал он с неуверенностью в голосе.
— Знаете, какие бывают люди? — сказал, едва сдерживая смех, Иван. — А вдруг они донесут, что мы с вами делим выделенные на разведку деньги пополам? Что тогда?
— А ты — умный человек! — сказал после очередной паузы Скуратовский. — Действительно, сплетников и карьеристов у нас хоть пруд пруди! Конечно, нет гарантий, что кто-нибудь из них не додумается до такого рода вещей! Но как ты до этого додумался?!
— Видите ли, — ответил Иван. — Я ведь все-таки занимаюсь хозяйственными делами и часто бываю в курсе всякого рода махинаций. То тут, то там мошенники пытаются стащить то мясо, то рыбу! Как говорится, «голь на выдумки хитра»! Вот и приходится постоянно думать о разных штуках, выкидываемых людьми. Отсюда и подозрение: а не возможно ли такое между нами?
