— Написал антисоветскую книгу, а затем сбежал за границу и стал писать все больше и больше всякой грязи против СССР и своего народа, за что американцы заплатили ему огромные деньги, и он разбогател! — сказал с торжеством в голосе Зубов.
— Молодец! — похвалил его Обалдуйский. — Вот это уже более полный ответ, хотя я вынужден кое-что добавить. Прапорщик встал, вышел из-за стола и направился к трибуне.
— Я должен рассказать вам, товарищи, — начал представитель Политотдела, — о преступной деятельности Солженицына в полной мере потому, что, видимо, этот вопрос был недостаточно освещен на политзанятиях. Да и, сами понимаете, кто возьмет на себя смелость рассказывать биографию антисоветчика. Но, видите ли, я не могу, несмотря ни на что, оставлять вас в неведении, ибо в последнее время и «Голос Америки», и «Би-Би-Си», и радиостанция «Свобода» забивают советским людям головы всякой чепухой. Берегитесь, товарищи, лжи! Итак, Солженицын был офицером Советской Армии, когда наши «органы» обнаружили, что он шпионил в пользу фашистской разведки! И это, понимаете ли, происходило в годы Великой Отечественной войны, когда лилась кровь простых советских людей!
— Вот гад! — выкрикнул кто-то из зала. — Вешать таких надо!
— Все наша гуманность! — махул рукой Обалдуйский. — Все жалеем, хотя, в самом деле, кое-кого следовало бы повесить за ложь и клевету! Так вот! — вздохнул он. — Солженицын был взят, как говорится, с поличным, когда передавал врагу секретную информацию о расположении наших воинских частей и соединений, а затем его судили и…
— …расстреляли! — как эхо пробурчали солдаты.
— Погодите! — рассердился прапорщик. — Какой там «расстреляли», если он живет сейчас в Америке! Его всего-навсего посадили в тюрьму! А когда умер товарищ Сталин и на свободу повыпускали всякую шушеру, вышел из заключения и Солженицын. И, мало того, его еще Хрушев приласкал…
— Вот сволочь! — возмутился рядовой Середов. — Везде умеет приспособиться!
— …да, и когда Хрущев был смещен за проявленные волюнтаризм, догматизм и начетничество, — невозмутимо продолжал Обалдуйский, — власти обратили внимание на преступное поведение Солженицына. Вот тогда-то он, привыкший жить в роскоши с автомобилями, дачами и любовницами, оказался не у дел. А роскошь-то да высокое положение не вернешь! Но не таков оказался Солженицын, чтобы раскаяться и смириться со своей участью. Он продолжал писать антисоветские пасквили и собирать всякую шпионскую информацию, за что власти были вынуждены выдворить его из СССР!
— Постойте! — перебил его Зайцев. — А как же тогда ограбленный магазин? Когда же Солженицын ухитрился совершить кражу? Разве за это не сажают в тюрьму?
— Мой друг, успокойся! — решительно ответил Обалдуйский. — О краже в магазине, совершенной Солженицыным, наши власти узнали только после того, как его уже выслали за границу. Поэтому уже было поздно принимать к нему меры!
— А все-таки странно. На одном занятии нам говорили про Солженицына одно, а вы — другое! — выразил сомнение старослужащий воин Крючков. — Получается какая-то путаница!
Солдаты зашумели. — Тут только перднешь, так все шишки на тебя посыпятся! — выразил общее возмущение рядовой Гундарь. — А тама столько зла сотворил — и кейфует себе на радость!
— Успокойтесь, товарищи! — прервал дискуссию капитан Козлов. — Сами понимаете, со временем всплывают все новые и новые факты. Поэтому иногда и получается некоторая нестыковка. Впрочем, пора нам уже подводить итоги, а то мы и так слишком много времени уделили этому негодяю Солженицыну, — капитан посмотрел на Обалдуйского. — Садитесь, товарищ прапорщик!
Итоги политзачета были обнадеживающими. Одна треть воинов роты ответили на «отлично», а остальные — на «хорошо». Розенфельд ликовал.
На следующий день состоялся смотр строевой выучки воинов. Здесь из посторонних присутствовал только один капитан Козлов.
Рота выстроилась перед своей казармой на плацу, и штабной офицер стал подавать всевозможные команды, проверяя солдатскую выучку.
Сначала воины прошли строем, а затем встали в две шеренги.
— Первая шеренга! Вперед шагом — марш! — крикнул Козлов. Воины двинулись вперед. — Стой! Первая шеренга! Кру-у-гом!
Солдаты повернулись лицом к товарищам из второй шеренги. Козлов прошел между рядами, внимательно осматривая солдатские сапоги и одежду. Вот он приблизился к Зайцеву и, придирчиво оглядев его, взялся за ремень. — На яйцах ремень, а, Зайцев? — присвистнул военачальник и стал стягивать ремень с Ивана.
— Сейчас поправлю, товарищ капитан! — пробормотал наш герой и расстегнул бляху.
— Так-то будет лучше, — кивнул головой Козлов, увидев, что Зайцев затянул ремень до «осиновой» талии, и двинулся дальше.
— Почему так плохо почистил сапоги? — громко сказал вдруг капитан, остановившись в конце второй шеренги.
— Дык я тута…э-э-э, — пробурчал взволнованный Козолуп. Все засмеялись.
— Э-э-э…мэ-э-э, — передразнил его Козлов. — Не умеешь, что ли, сапоги чистить?
— Он только месяц в роте! — выкрикнул подбежавший к Козлову Розенфельд. — Еще неопытный воин!
