Розенфельд же не скрывал своего негодования и почем свет разносил подчиненных. — Не могли хорошенько прицелиться, иоп вашу мать! — возмущался он. — Даже Зайцев, этот шибздик, и тот выбил чуть ли не больше всех!
Однако на вечерней поверке командир роты был уже в другом настроении. — Молодцы, ребята! — говорил он. — Утерли мы носы другим ротам! Первое место в части!
После переклички Розенфельд зачитал приказ, в котором перечислил всех солдат, получивших хорошие оценки. — Я буду ходатайствовать перед командованием части, — прокричал он, — о предоставлении десятидневного отпуска на родину товарищу Лазерному! А звание «Отличник Советской Армии» будет присвоено младшему сержанту Шорнику, ефрейторам Балобину и Зайцеву…
Дальше Иван его не слушал. — Вот так да! — думал он. — Теперь я — «Отличник Советской Армии»!
Г Л А В А 9
Т О Р Ж Е С Т В Е Н Н О Е З А С Е Д А Н И Е
Конец января был холодный и морозный. Температура воздуха на улице доходила до минус тридцати градусов. Хорошо, что еще не было ветра. А при таком морозе ветер просто страшен!
В казарме царили сырость и прохлада, несмотря на то, что отопительные батареи были достаточно горячими. Видимо, холод проникал в помещение через щели в окнах, входную дверь и аварийный выход. Потепление не пришло в казарму даже тогда, когда стали спадать морозы, ибо ветер, не встречая серьезных препятствий, свободно туда проникал.
То ли дело штаб! В кабинете Зайцева было тепло и уютно. Помимо отопительной батареи здесь имелись и электроплитка и рефлектор, которыми Иван почти не пользовался, ибо в свое время еще задолго до холодов он замазал в оконной раме все трещины и щели, и холодный воздух в кабинет не проходил. Вот почему Зайцев почти все свое свободное время проводил у себя в кабинете и только в случае крайней необходимости появлялся в казарме.
Обычно через неделю после зачетов по боевой и политической подготовке в штабе части издавался приказ командира об итогах старого учебного года.
Воины с нетерпением ждали обещанных поощрений и наград.
За три дня до приказа в кабинет к Зайцеву зашел его земляк — старший писарь строевой части ефрейтор Балобин. Ивана не удивил визит товарища, ибо в последнее время между штабными писарями несколько улучшились отношения, и они частенько обсуждали друг с другом различные житейские проблемы. Однако на этот раз строевик пришел с не совсем обычным визитом.
— Ты ведь знаешь, Иван, что Розенфельд выдвинул тебя на присвоение значка «Отличник Советской Армии»? — спросил Балобин.
— Чего ж я не буду знать, если командир роты объявил об этом при всех на вечерней поверке? — удивился Зайцев.
— Видишь ли, дело в том, что тебе нельзя присвоить этот знак! — усмехнулся строевик.
— Почему?
— Понимаешь, перед тем как издавать приказ на поощрения, наш начальник, капитан Козлов, требует, чтобы мы тщательно проверили, нет ли у поощряемого каких-либо взысканий, записанных в учетную карточку…
— А у меня такое взыскание есть?! — разозлился Иван. — По-моему, мне объявили выговор еще в учебном батальоне больше года тому назад!
— Да, но сняли с тебя взыскание только шесть месяцев тому назад, понимаешь? В соответствии с положением о присвоении знака «Отличник Советской Армии», необходимо, чтобы кандидат на награду не имел никаких взысканий в течение года, ясно?
— Ясно, — с раздражением промолвил Иван. — Значит, мне не присвоят этот знак?
— Значит, не присвоят, — кивнул головой Балобин.
— Зачем же ты сюда пришел? — подумал Зайцев. — Обычно, если строевики готовят какую-нибудь гадость, они вряд ли предварительно сообщают об этом…
— Слушай, Миша, — сказал он Балобину, — а нельзя, ну, скажем, не проверять мою учетно-послужную карточку?
— Как, как? — Михаил скорчил на лице гримасу удивления. — Да разве такое возможно?
— А что у нас невозможно, Миша? — спросил Зайцев. — Подашь Козлову список всех кандидатов на значок, в том числе и меня, и скажешь, что все проверил: оснований для отказа в награждении нет…
— Но ведь мне за это попадет! — возмутился Балобин. — А вдруг Козлов начнет проверять списки сам? Или кто заложит?
— Да навряд ли кто-нибудь, кроме вас, знает все тонкости в делах такого рода. Да и кому это надо? Даже, если и узнают, — усмехнулся Иван, — можно вполне сказать, что случайно просмотрел. Ошибся — и все! А это — чепуха, житейская мелочь!
— Это тебе так кажется, — вздохнул строевик. — А вдруг наложат какое-нибудь взыскание? Зачем мне это нужно?
— А я тебе бутылку «белой» поставлю, — предложил Иван, — за хлопоты и беспокойство. Ты выпьешь «беленькой», и все волнения уйдут в прошлое!
— Бутылку «белой»? — заинтересовался Балобин. — Это, конечно, дело другое. У нас «белая» — главный аргумент! Однако одной бутылки маловато. Я же буду пить не один!
— Две бутылки! — предложил ободренный Зайцев. — Думаю, что это — справедливая цена!
— Ну, это уже кое-что! — подмигнул Балобин. — Когда поставишь?
— Как только будет готов приказ!
— Хорошо, но ты закупи водку досрочно, чтобы не было обмана!
— Это исключается. Водка будет сегодня же!
