Иван помнил, какими робкими и смиренными прибыли в роту нынешние «молодые» солдаты. Как они постепенно наглели, становились все более самоуверенными. Как стремились занять более высокое место в обществе «молодые» сержанты…Но в связи с тем, что Иван редко бывал в роте в обычные дни, исключая время дежурств, он как-то не обращал внимания на эволюцию облика «молодежи». Пока это его не касалось.
А вот Трунов обнаглел! Надо сказать, что Зайцев недостаточно дружески относился к солдатам своего призыва. Он помнил, как они издевались над ним в «учебке», а затем пытались натравливать на него «стариков». Привыкнув к двум поколениям старослужащих воинов и приспособившись к ним, он был совершенно не готов к тому, чтобы сотрудничать со своими сверстниками, будушими «стариками». Эта недооценка сверстников сказалась и на том, что Иван почти никого из них не пригласил «обмывать» свой приезд из отпуска. А это не осталось незамеченным. Балобин, например, открыто высказал свою обиду, придя на следующий день после «обмывательной» попойки в кабинет к Зайцеву. — Ты поступил по отношению к нам неуважительно, как будто мы салаги! — возмущался он.
— Если бы не «старики», — ответил тогда Иван, — я бы вас пригласил. Но не я составлял списки всех участников!
— Ладно, не «вешай мне лапшу на уши»! — сказал Балобин. — Если бы ты настоял, вряд ли кто из «стариков» стал бы спорить!
Зайцев не ответил, потому что Балобин был прав. Однако наш герой не считал ошибкой такое пренебрежение к своим товарищам. — На кой они мне черт нужны за столом? — думал он. — За что я должен их угощать? За былую подлость?
Тем не менее произошедшее еще больше обозлило его сверстников. Внешне они, вроде бы, никак не проявляли свою ненависть, но Иван чувствовал, что обстановка вокруг него осложняется!
И вот как-то во время следования строем на обед уже перед самым входом в столовую Зайцев неожиданно почувствовал, как кто-то сильно ударил его ногой сзади по ногам. Больно не было только благодаря толстой коже яловых сапог. Он резко обернулся. По ногам обычно били «молодых» воинов. Это было как-бы знаком неуважения к кому-нибудь из них. Но с «черпаками» так не поступали! Это являлось нарушением неписанных законов и грубейшим оскорблением! — Кто ударил?! — громко спросил Иван, не обращая внимания на приближение дежурного по части. Возникла некоторая сумятица, поскольку в этот момент Лазерный остановил роту.
— Эй, вы там! Стали нормально! — крикнул замкомвзвода и скомандовал: — Смирно! Равнение налево!
Пока он рапортовал, Зайцев думал. — Сзади шли одни «молодые». Как они осмелились? Вот наглецы!
Но тут он вспомнил, что не заметил, кто шел в последней шеренге. — Должно быть «старик», ведь «старики» часто замыкают строй?
Когда солдаты побежали в столовую, Иван замедлил шаг и внимательно осмотрел всех бежавших. «Стариков» среди них не было! Вместе с «молодежью» в самом хвосте пробежал и штабник Трунов. Сначала Зайцев не заподозрил его, но когда все сели за стол, и он встретился взглядом с писарем из «секретки», ему стало ясно все: Трунов смотрел на него вызывающе, с откровенной ненавистью.
После обеда Иван подошел к нему. — Это ты ударил меня сзади по ногам, Алексей? — спросил он.
— Да, я! — ответил с ухмылкой тот.
— Почему?
— Просто так. Хотелось поставить тебя на место!
— А что, я не на своем месте?
— Ты слишком вознесся! — буркнул со злобой Трунов. — Ничего вокруг себя не замечаешь! Завел «шашни» со «стариками», как будто мы тут не люди!
— Не понимаю, какие ко мне могут быть претензии? — возмутился Зайцев. — Я разве тебе что-нибудь должен?
— Мне-то ты не должен. Но помимо меня тут есть и другие ребята. Ты забываешь, что мы уже через месяц с небольшим станем «стариками» и ведешь себя по отношению к нам, как к «молодым»!
— Это неправда, — возразил Иван. — Я отношусь ко всем вполне дружески, а вот приглашаю за стол только тех, кто мне нравится! Это мое дело! Понял?
— Нет, не понял! Наступит время, и ты будешь жалеть, что не хотел дружить с нами! Погоди, вот оборзеют «молодые» — а их много! — тогда будешь знать! Никто из «стариков» за тебя не вступится!
— Ах, вот ты чем решил меня напугать! — усмехнулся Зайцев. — Ну, я этого не боюсь! Пережил не таких «стариков», переживу и вас! Ишь ты, как осмелел! А скажи, где ты был, когда свирепствовали Выходцев и Золотухин? Что же ты тогда отсиживался, коли такой смелый?
— Там, где я был, меня уже нет! — ответил с гордостью Трунов. — А вот где ты вскорости будешь, мы еще увидим!
— Ну, что ж, увидим! — сказал Иван и отошел от обидчика.
Накануне визита к Скуратовскому Зайцев как раз вспомнил об этом разговоре.
— Может, написать на него донесение? — подумал он. — Вот он и будет там, где хочет!
Но врать не хотелось. Трунов никогда не высказывал антисоветских взглядов и даже вообще был равнодушен к политике. Однако имелась «зацепка». Писарь из «секретки» был родом из Литвы и хорошо говорил по-литовски. Литовцы называли его даже «Труновас».
— Расскажу-ка я об этом Владимиру Андреевичу, — решил Зайцев. — Авось и будет какой-нибудь результат!
