Зайцеву не раз приходилось в своей жизни встречаться с различными бюрократами. Советских людей было трудно удивить бумажной волокитой, черствостью, безразличием к людям со стороны всякого рода чиновников. Это воспринималось как само собой разумеющееся. Неуважение к человеческому достоинству, а точнее, полное презрение к людям — в крови у россиян. Бывает, порой, чинуша так надругается над каким-нибудь безобидным человеком, что у того аж слезы льются, однако стоит этому несчастному добиться, наконец, подписи у важного, надутого бюрократа, и на душе у него становится легче. Впоследствии поступок чиновника воспринимается гражданином как благодеяние, ибо несчастный обычно, анализируя случившееся, задает себе вопрос: — А как бы на его месте поступил я? — и отвечает, что в лучшем случае, так же. Поэтому бюрократизм не встречал никакого отпора со стороны населения и постепенно расцветал, превращаясь во вселенское зло.
А в армии в обстановке полной беззащитности младшего перед старшим бюрократизм был еще более жесток.
Здесь и спорить было нельзя: дан приказ, значит, не обсуждай его, а выполняй! Впрочем, Зайцев не являлся подчиненным Втащилина, поэтому он не собирался смиряться.
Вернувшись в штаб, Иван уселся на свое место и стал думать, как ему вести себя дальше. В это время вошел Потоцкий. — Ты чего не идешь на обед? — удивился он.
Иван глянул на часы: — Десять минут до построения! Успею!
— А чего ты такой кислый?
— Видите ли, я тут ходил в учебный батальон, товарищ лейтенант, подписывать акт на списание консервов…
— Ну, и что?
— А то, что подполковник Втащилин не хочет его подписывать!
— Почему?
— По его мнению, я неправильно напечатал его звание!
Потоцкий взял акт. — Подполковник-инженер, — прочитал он. — Так что же тут неправильного?
— Он меня уже один раз гонял допечатывать слово «инженер». А потом, когда я выполнил его указание, он заявил, что это слово нужно писать с другой стороны, перед званием!
— Вот бюрократ! — возмутился Потоцкий. — В свое время он таким же образом издевался над Таньшиным. Зайди-ка ты к товарищу Худкову и доложи ему обо всем!
— А может, это сделаете вы, товарищ лейтенант? — пробормотал Иван. — Как-то неудобно мне идти к зампотылу…
— А мне разве удобно? — возразил начпрод. — Ведь не я же ходил к Втащилину с актом? Сам понимаешь, в таком разговоре должен участвовать только очевидец событий!
— Ясно, — кивнул головой Иван.
После обеденного перерыва Зайцев отправился к Худкову. Постучав в дверь его кабинета и отрапортовав, как положено, он приблизился к столу военачальника.
— Что случилось? — удивился полковник.
— Разрешите доложить?
— Конечно, присаживайтесь, товарищ ефрейтор! — Худков указал рукой на стул. Зайцев сел. — Товарищ полковник! — сказал он. — Я пришел сообщить вам, что подполковник Втащилин не хочет подписывать акт о списании консервов!
— Это еще почему?!
Зайцев подробно рассказал обо всем.
Худков протянул руку и взял листок. — М-да, — сказал он после паузы. — Все написано правильно. Зачем тут вообще нужно слово «инженер»? Вот бюрократ! Вроде бы у нас уже был с ним разговор на этот счет! Что-то он никак не возьмет в голову, что мои указания нужно беспрекословно выполнять! Ну, погоди! Сейчас я разберусь!
И зампотылу позвонил в учебный батальон. — Втащилин, это ты? — громко сказал он. — Что ты там ерундой занимаешься? Какой? Да вот, актом! Да, тем самым, что тебе приносил ефрейтор Зайцев!
Установилась тишина. Втащилин, судя по доносившимся до Ивана обрывкам фраз, пытался оправдываться. Худков внимательно слушал. Наконец, он не выдержал и закричал: — Хватит, хватит мне объяснять, кто прав, кто виноват! Я уже давно все понял! Мне нужно через полчаса нести акт на утверждение командиру! Он что, должен нас с тобой ждать?! Какая безответственность! Что? Никаких оправданий! Я приказываю! Понятно? Ну, вот…, - и военачальник бросил трубку.
— Можешь идти к Втащилину, — улыбнулся он. — Пусть теперь попробует не подписать!
— Товарищ полковник, разрешите спросить? — обратился к нему Зайцев.
— Спрашивайте!
— А может, мы издадим новый приказ и заменим председателя комиссии? Уж больно нелегко иметь дело с товарищем Втащилиным!
— Черта с два! — возразил Худков. — Комбат, может быть, нарочно все это устраивает, чтобы мы вывели его из комиссии! Больно хитер! Нет, пусть уж побудет до конца года, а там увидим! Кстати, а почему это ты бегаешь к нему? Пусть этим занимается Потоцкий! В конце концов, он офицер! Может в этом случае Втащилин перестанет упрямиться?
— Тогда я доложу товарищу Потоцкому?
— Потом доложишь, — кивнул головой Худков. — А сейчас сходи к комбату сам, в последний раз, и подпиши у него этот документ. А уже потом пусть ходит к нему Потоцкий.
— Разрешите идти?
— Идите!
Когда Зайцев вошел в приемную командира учебного батальона, Шильненков сказал ему приветливо: — Проходи, Иван, товарищ подполковник ждет тебя!
— Ну, что, нажаловался? — молвил сурово комбат, увидев Зайцева. Его маленькие поросячьи глазки, казалось, готовы были просверлить Ивана.
— Не нажаловался, а доложил! — спокойно ответил Зайцев.
— А какая разница?
