— Я же говорил тебе, что в наших тюрьмах сидят лишь одни дурачки или праведники! — возмутился завскладом, отложив приказ в сторону. — Впрочем, дурачки и праведники — это одно и то же! Если хочешь хорошо и спокойно жить — поступай так, как все! Нечего выделяться!
— Да я все прекрасно понимаю, — согласился начпрод, — но ведь мы только что списали больше тысячи банок консервов! Куда еще?
— А я и не говорю о списании сию минуту, — успокоил его Наперов. — Само собой разумеется, что надо знать меру. Ибо не знают меры одни дурачки, а им уготована известная доля. Мы воспользуемся этим приказом где-то в конце лета, а может быть, осенью, во время заготовки овощей…
— Ну, слава Богу! — вздохнул с облегчением Потоцкий. — Это уж куда ни шло!
— Ты — настоящий хозяйственник! — обратился к Зайцеву завскладом. — Тебе бы не увольняться из армии! Подумай, ведь сколько пользы ты мог бы принести здесь государству!
— Не государству, а вам! — усмехнулся Иван.
— «Государство — это мы», говорил Ленин, — ответил весело Наперов. — Вот почему мы должны делать все возможное, чтобы нам было хорошо!
На следующий день в условленное время Зайцев пришел к Скуратовскому.
Как обычно, они составили две докладные на Туклерса и Балкайтиса.
— Как оперативно вы действуете! — сказал Иван после завершения работы.
— Это ты о чем? — спросил майор.
— Да о Трунове. Не успели мы с вами поговорить, как его чуть ли ни мгновенно выкинули из штаба. Как говорится: «только ноги подлетели»!
— Ты остроумен! — улыбнулся Скуратовский. — Впрочем, если бы потребовалось, я думаю, мы вполне могли бы сделать так, что любой совершил бы самый настоящий пируэт!
— Ну, что, я пойду? — спросил Иван.
— Подожди, — сказал Скуратовский, — я тут хотел предложить тебе одно дело…
— Какое?
— Видишь ли, у нас есть разнарядка для направления в училища КГБ кандидатов в будущие офицеры. Туда мы посылаем самых достойных. Ну, в общем, товарищ Вицин предлагает твою кандидатуру! Как ты на это смотришь?
Зайцев остолбенел. — Меня — в офицеры КГБ? — подумал он. — Вот так номер!
Майор принял молчание Ивана как знак согласия. — Я так и думал, что ты не будешь возражать! — сказал он. — Такие предложения не отвергают!
— Но я еще не сказал своего мнения, — пробормотал Зайцев. — Мне надо обо всем подумать!
— Конечно, конечно, — улыбнулся Скуратовский. — У тебя будет время подумать. Но я все-таки надеюсь на положительный ответ! Значит, встретимся в следующий четверг! — И он сделал пометку в своем календаре.
Вечером Зайцев зашел в медпункт к Шорнику и рассказал ему о предложении Скуратовского. Шорник был сильно озадачен. Вначале он даже покраснел и не нашел слов для оценки услышанного.
— Я так мечтал попасть в подобное училище, — сказал он спустя две-три минуты, когда взял себя в руки, — но вот видишь, мне не предложили.
— А ты поговори со Скуратовским, — посоветовал Иван. — Может, он предложит твою кандидатуру?
— Нет, это бесполезно, — ответил Шорник. — На такие вещи не напрашиваются, их надо заслужить!
— Ну, а что ты мне посоветуешь? — спросил Зайцев. — Соглашаться или нет?
Шорник посмотрел на тщедушную фигурку Ивана, улыбнулся и сказал: — Хочешь, честно?
— Конечно, говори!
— Видишь ли, туда принимают настоящих гвардейцев! Сильных, рослых, ну, сам понимаешь!
— Да, я понимаю, но разве Скуратовский не видит, какой я?
— Видеть-то он видит. Но у них ведь, как он сам сказал, разнарядка. А это значит, нужно хотя бы кого-нибудь направить в училище!
— Но можно же не сдать вступительные экзамены?
— Вступительные экзамены — это еще ничего! А вот физподготовка — это другое дело! Там тебя скрутят в бараний рог! Заставят бегать, как угорелому, по полдня! А прыжки с парашютом?
— Прыжки с парашютом? — ужаснулся Иван. — Да я же боюсь высоты!
— А там прыгают чуть ли не ежедневно! — усмехнулся Шорник. — И не только с вышки, но и с самолетов! Сбросят где-нибудь ночью и выбирайся, как знаешь!
— Ну, уж от этого избавь меня, Господи! — пробормотал Иван. После слов Шорника ему стало ясно, что предложение Скуратовского не для него.
Г Л А В А 23
З У Б Н А Я Б О Л Ь
Наконец-то наступил день коммунистического субботника — девятнадцатое апреля.
Зайцев дежурил по штабу. И вечер, и ночь прошли спокойно. Никаких происшествий не случилось и, казалось, время остановилось. Но, к счастью, так только казалось, ибо время неумолимо продвигалось вперед, и срок службы, так или иначе, сокращался. Жизнь в части шла в строгом соответствии с установленным распорядком дня, и сразу же после завтрака все воины устремились на плац для торжественного прохождения у трибуны командира дивизии.
Зная о строгом соблюдении расписания, Зайцев не спешил. Лишь за пять минут до начала развода на работы он вышел из штаба и быстро приблизился к командирской трибуне, вокруг которой столпились штабные офицеры. На самом верху у микрофона стояли командир части и его заместители.
— Товарищ Зайцев! — раздался приглушенный крик майора Подметаева. — Идите сюда!
Зайцев подошел к ступенькам деревянной лесенки, по которой поднимались на командирскую трибуну.
