— Да разве не могли они дать мне отпуск для улаживания семейных дел? Хотя бы на пять дней? Я же ходил, обивал пороги, писал рапорт — и ничего не добился. Полковник Прохоров сказал, что для отпуска нет оснований! — пробормотал Шорник и заплакал.
— Ладно, Валя, не рас-тр-раивайся! — посочувствовал товарищу Копаев. — На-ка, в-вот, вып-пей еще, ав-вось отпустить…
Шорник немедленно опрокинул стакан.
— Как служил солдат службу ратну-у-ю! — заорал Крючков. — Службу ратну-у-ю, службу трудну-у-ю!
— Двадцать лет слу-у-жил да еще пять лет! — подхватил песню Шорник, и они вчетвером завыли на всю роту.
Зайцев пошел спать. Он долго ворочался и все думал о Шорнике. — Неужели Вацлав не понимает, что таким поведением он не облегчает, а лишь ухудшает свою жизнь? И чего он так расклеился?
Так он и заснул в раздумьях под сопение соседних воинов и доносившиеся из канцелярии пьяные крики.
Зайцев давно не видел снов, а тут как раз привиделись ему самые ужасные кошмары. То перед глазами появлялись какие-то черти, то пьяные лица, то майор Подметаев, без конца повторявший: — Шорник — закоренелый пьяница! Шорник — закоренелый пьяница! — Наконец, Ивану приснился Скуратовский. Он сидел в обычной обстановке за своим письменным столом, а Зайцев писал очередное донесение. Вдруг раздался какой-то странный шум. Иван поднял голову и пристально посмотрел на Скуратовского. Черты лица оперуполномоченного неожиданно стали расползаться, и на Зайцева уставились большие красные глаза: это был тот самый страшный незнакомец, который посетил его в видениях однажды во время караульной службы в учебном батальоне! Тот день едва не стал последним в жизни нашего героя…Красные глаза чудовища заблестели ослепительным светом, ногти на его руках вытянулись в огромные, загнутые книзу когти, изо рта пошел дым.
— Мсти всем беспощадно! — проревел жуткий голос. — Не щади никого! Выявляй всех врагов Советской власти! Не забывай об этом!
— Рота, подъем! — раздался вдруг зычный крик дневального.
Иван подскочил и с облегчением вздохнул: — Слава Богу, это был только сон!
В воскресенье воины слонялись по территории части без дела. Зайцев ушел в штаб и занялся там английским языком. Постепенно он, заучивая новые слова и целые фразы, выполняя по нескольку раз прилагаемые к каждому уроку упражнения, одолевал самоучитель.
Неожиданно заболела голова. — Что за черт? — подумал Иван. — Вроде бы и немного позанимался? С чего бы это?
Постепенно боль перешла на челюсть. — Наверное, зуб, — решил Зайцев. — У меня недавно выпала пломба!
Еще за год до призыва в армию он посетил поликлинику и, набравшись мужества, запломбировал больной зуб.
Надо сказать, что советские люди боялись как огня посещать зубных врачей.
Вооруженные примитивной зубной техникой (сверлами, близкими к тем, которыми обрабатывают металлы; клещами, напоминавшими пассатижи) и лишенные необходимых для работы обезболивающих средств, врачи подвергали своих пациентов настолько мучительным процедурам, напоминавшим скорей пытки, чем лечение, что впоследствии те просто боялись даже появляться вблизи кабинета зубного врача. Люди, порой, предпочитали терпеть любой дискомфорт, пока, наконец, мучительные боли не заставляли их пойти в страшный кабинет.
Не был исключением из правил и Зайцев. После перенесенной пытки он и не думал опять идти к врачу, хотя пломба чуть ли ни через неделю после лечения выскочила из зуба. — Ну, вот, дождался, — подумал Иван. — Теперь придется вырывать!
То ли из страха перед предстоявшим испытанием, то ли из-за раздражения за свою беспомощность, Зайцев почувствовал, что боль усилилась. — Надо сходить в медпункт, — решил он, — может, все-таки не зуб?
— Что случилось? — спросил Пинаев, увидев Зайцева. — Никак заболел?
— Не пойму я что такое, — ответил тот. — Болят и голова и челюсть! Может, это зуб?
— Ну-ка, покажи, — сказал Пинаев. — Иди-ка сюда, к свету!
Иван подошел к санинструктору и открыл рот.
— Так, — пробурчал Пинаев, — конечно, это зуб! Подожди-ка. Сейчас мы проверим.
Он достал из хромированной медицинской коробки стальной стержень и ткнул им в подозрительный зуб. Иван взвыл.
— Ну, вот, значит, выяснили причину, — улыбнулся санинструктор. — Во вторник удалим!
— Но сегодня же воскресенье!? — воскликнул, морщась от боли, Зайцев. — Что ж, мне теперь целых двое суток мучиться?!
— А я дам тебе анальгина. Таблеток, этак, шесть. Выпьешь одну сейчас, другую — вечером перед сном. А в понедельник будешь принимать таблетки три раза в день. Вот тебе и вторник наступит! К нам приезжает зубной врач из гарнизонного госпиталя только по вторникам…
— Спасибо, — пробормотал Иван. — Тогда приду во вторник…А в какое время?
— Сразу же после двух!
Таблетка анальгина, которую выпил Зайцев, действительно помогла, хотя всю боль не сняла. К вечеру пришлось принять еще одну, но эффект был еще меньше: плохо спалось.
Весь следующий день прошел как в тумане…Не хотелось ни пить, ни есть. Иван с трудом справлялся с повседневной работой.
— Вот беда, — посочувствовал ему Потоцкий. — Я понимаю, товарищ Зайцев, что такое зубная боль. Крепись, завтра тебя вылечат!
