Я иногда думал: зачем великий князь рязанский возится со мной, сыном его бывшего дружинника, а потом простого кузнеца, пусть даже и самого лучшего? То, что он сироту пригрел, – это понятно: он всех, у кого родители погибли во время набегов и у кого родственников не осталось, старается привечать. Кого в монастырь отдаст на воспитание, кого – в дружину. Хотя на всех княжьей милости, конечно, не хватало. Но так, как обо мне заботится, ни о ком больше. Тут и житьё в княжьем тереме, и кормёжка с княжьей кухни, и учение такое, какое только у детей боярских бывает, да и то не всегда.
Но к двенадцати годам стал я понимать, что Олегу нужны верные, знающие да умелые люди. А я подходил, как никто другой. Родных не осталось, податься некуда. Случай, правда, помог: Олег знал моего отца. Если б не везение, пришлось бы мне побираться, как отец Варсонофия в чешской столице. Да только вряд ли бы меня кто приютил: и без того обездоленных кругом полно. И может быть, уже чёрные вороны таскали бы мои белые кости по степному ковылю.
В конце концов, решив, что не стоит забивать голову мыслями, от которых ничего, кроме головной боли, не получишь, я полностью погрузился в учение.
На пятом году моего жительства в Рязани научился я многому. От Дмитрия узнал боевые приёмы и боевой строй. Умел не только правильно действовать в сражении как простой дружинник, но и при случае смог бы грамотно расставить полки для сечи как воевода – этому искусству боярин меня тоже обучил. Правда, насколько эти мои знания верны, проверить было нельзя: битв в ближайшее время не предвиделось. Да и пятнадцать годков, когда я смог бы встать в строй дружинников, мне исполнялось только на Ореховый Спас, а сейчас лишь конец весны. И понятно, никто мне, безродному отроку, не разрешил бы водить полки, если есть куда более опытные военачальники.
Последние три года Дмитрий кроме обычного боевого строя досконально обучил меня и бою тайному, неявному. Это, скажу я вам, очень непростая штука. Конечно, такие приёмы в обычной битве мало пригодятся. А вот когда идёшь во вражью землю лазутчиком – самое оно. Дмитрий, помимо прочего, научил, как правильно и метко метать ножи, и теперь я мог не хуже его с расстояния пятнадцати – двадцати шагов воткнуть метательные ножи в щит хоть крестом, хоть кру́гом, хоть какой угодно фигурой.
А Варсонофий основательно наставил меня в грамоте русской и басурманской. Я свободно читал, писал и говорил не только на родном языке, но и по-ордынски, по-фряжски, по-гречески и по-латыни. Выучил посольский обычай для стран закатных и для Орды, мог без земного чертежа пройти по рекам, потому как все чертежи хранились в моём личном и безопасном сундуке, который я всегда держал при себе, – в моей голове. Даже бывалые дружинники поражались, когда я им назубок по памяти рассказывал, как пройти вдоль рек от Рязани до Курска или до Сарая Ордынского; где, у какой излучины перейти к другой реке или холмистой гряде, чтобы и с пути не сбиться, и лишний раз на открытом пространстве не показываться, а то мало ли что – в степи разные люди бродят.
Я никак не мог дождаться, когда мне стукнет пятнадцать, чтобы самому участвовать в поездках Олега по княжеству в другие города. Слышал я однажды беседу Варсонофия с князем. Дьяк говорил:
– Приёмыш-то наш таким разумным стал! Чаю я, в княжестве с ним никто не сравнится.
– Вот как? А ты сам?
– Превосходит отрок меня во всём, только повидал мало, так как юн ещё. Но, думаю, как узнает сам чужие страны, не будет у тебя, князь, слуги лучше его. Много пользы может принести.
– Интересно. – в голосе Олега было сомнение. – боярин Дмитрий тоже его сильно хвалит. Отменный воин, говорит, растёт.
– Так-то оно так, – соглашался Варсонофий, – да только отменных воинов много, а такой разумник, как Василий, у тебя один. Думаю вот вскоре его к посольскому делу приставить. Пусть покрутится, посмотрит, как с иноземцами правильно разговаривать, как словами да на дружеском пиру добиваться того, чего многотысячное войско большими жертвами не добьётся никогда. А боевые навыки – и явные, и тайные – это дело полезное. Куда без них ныне? Они порой и в посольском деле помогут. Да и в посольство сейчас ездить – дело не такое уж безопасное. В пути всякое бывает.
Я не показал виду, что слышал этот разговор, но на ус намотал. Что ж, посольство так посольство. Я не против. Даже наоборот: разные земли посмотрю. Интересно же. В первый год обучения меня тайным наукам приезжали к Олегу послы от Литовского княжества. Что они там обсуждали, я не интересовался – не до этого было. Запомнились одежды непривычные да то, что в церковь они не ходят – язычники потому что.
Варсонофий про это говорил:
