Юрка сидеть спокойно в лодке не мог, всё ёрзал да по сторонам зыркал. А что там смотреть? Степь вокруг да нечастые березняки и осинники. Течение спокойное, Ока в этих местах – речка тихая, неспешная. Решено было, что нас на лодках доставят по Оке и Воже выше того места, где два года назад Дмитрий Московский разбил ордынца Бегича.
«Неча ноги бить, – сказал Варсонофий, – нахо́дитесь ещё – путь неблизкий».
Сначала они с князем спорили: Олег хотел нас по воде доставить поближе к литовским владениям, да только прямого пути до них не было, а давать большую петлю по Оке – только время зря терять, против течения-то. Потом решили, что лучше проделать эту часть пути пешком, благо время позволяло. Вместе с нами отправили двоих опытных воинов. Первый – дядя Миша, а вторым взяли того парня, которого Юрка своим лекарским искусством от смерти спас. Звали его Кирилл, а по прозвищу – Дрога. Человеком Кирилл был беспокойным, но весёлым и добрым. Юрку за спасение превозносил чуть ли не до небес. Он ещё не совсем поправился, поэтому Олег, отпуская его, сказал, как бы про себя: «Пусть прогуляется. Здоровее будет». Если пройти девятьсот вёрст значит «прогуляться», то я тогда – ордынский царевич. Или, может, он имел в виду, что Кирилл, путешествуя с нами, пропустит какую-то битву и тем самым убережется от ран и погибели? Хотя, пока по степи до Киева дойдёшь, многое может случиться. Тут ведь разные люди рыскают: и ордынские разъезды, и литовские. Да и русские разбойнички шалят.
Хотели дядю Мишу и Кирилла в монашеские рясы нарядить: мол, чернецы с молодыми послушниками к святым местам направляются. Но Олег, подумав, решил, что идти лучше в обычной крестьянской одежде. Дружинника в монашеское одень – всё равно в нём за версту воина видно будет. Это не скроешь. А если попадётся знающий человек, начнёт пытать их насчёт монастырского устава, обнаружат себя сразу же. У чернецов тоже своя наука, свой уклад жизни. Хотя ратника, наверное, будет издалека видно не только в монашеской одежде, но и в крестьянской. А что делать, если скрыть, кем ты являешься на самом деле, иначе не получается? Хоть так всё лучше, чем никак.
Перстенёк, что Олег мне дал, я хотел сначала на палец надеть, а руку тряпицей замотать – вроде как рана. Но князь отсоветовал. Разбойнички нынче ушлые да дотошные пошли. Даже если самого не тронут, то повязку непременно сорвут. Потому что не я первый такую хитрость придумал. Решили зашить его в рубаху. Выбрали рвань рванью, такую, на которую никто не польстится. Варсонофий, ворча, зашил самые большие прорехи и штаны выбрал рубахе под стать – бросовые. Словом, был я теперь одет так плохо, как никогда в жизни не одевался. До Рязани мы ведь с отцом жили в достатке, а в Рязани и говорить нечего – как-никак при княжьем дворе.
Из обувки каждый из нас взял по два десятка пар лаптей. Идти в сапогах лучше, конечно, но где вы видели паломников из крестьян да в сапогах? Так нас первый встречный раскусит. А лапоточки то, что надо. Правда, плохо, что ветшают они в дальней дороге очень быстро. Хорошо, если двух десятков на весь путь хватит. Ну, если не хватит, ещё сплетём. Я пока не совсем забыл, как это делается, Кирилл тоже умеет. Среди нас только дядя Миша не помнил, он ведь всю жизнь в дружине в сапогах проходил, да Юрка – тот даже слова-то такого – «лапти» – не слыхал ни разу.
Варсонофий считал, что идти под видом паломников безопаснее всего. Ордынцы ведь к чужой вере относятся уважительно – так им ещё Чингисхан велел. А в окружении Ягайло много православных, да и сам он, как говорят, в раздумьях: какую веру принимать взамен языческой – православную или латинскую? Опасения только по поводу крымчаков: если встретятся их разъезды, то, скорее всего, не миновать нам невольничьего базара. Но это вряд ли: так далеко к полночи они редко заходят. С одной стороны, опасаются литовцев, с другой – волжских ордынцев, с которыми с недавних пор у них отношения испортились.
От Рязани мы отплыли с рассветом, а уже на закате добрались до верховьев Вожи. Дядя Миша и ещё трое дружинников попарно менялись на вёслах и гребли целый день без остановок. Когда проплывали мимо того места, где князь Дмитрий разбил ордынцев, я смотрел во все глаза, хотя что там можно было увидеть? Поле как поле, заболоченное немного. Наверное, это и помешало ордынцам использовать на полную мощь свою конницу. Понятно, что всё, имеющее хоть самую малую ценность, с места битвы растащили: копья сломанные, мечи, кольчуги, ну и остальное. Так что проплыли мы мимо ничем не примечательного луга – вон даже коровы пасутся.
Когда солнце только-только начало садиться, лодка стала чиркать по дну реки. Гребцы пару раз попытались найти более глубокое место, но дядя Миша сказал:
– Всё. Дальше по воде ходу нет.
