Эх, не подумали мы тогда, что он не совсем от мира сего! Лучше бы мне доверили влево смотреть. Налево ведь – это на полдень, в сторону Крыма. А с Юрки какой наблюдатель? Постоянно отбегает в сторону, едва завидев какую-нибудь незнакомую травинку или цветочек. Иногда, довольно сопя, срывает и складывает растения в холщовый мешочек, который захватил с собой, а потом, на ночлеге, каждую былиночку переложит чистой тряпочкой, а одинаковые соберёт в пучок.
Вот и сейчас отбежал Юрка в сторону, присел на корточки, в траве ковыряется… Солнце уже в зените, скоро привал на обед. У меня уже испарина на лбу, иду, только изредка вправо поглядываю, знаю же, что оттуда вряд ли кто-то появится. Внезапно я утыкаюсь лбом в дяди-Мишину спину:
– Ложись!
Миг – и он сам уже лежит, плотно вжавшись в землю. Видя, что я медлю в растерянности, он делает мне подсечку, и я падаю в душистую степную траву. Кирилл тоже уже лежит, повернувшись лицом на полдень и тревожно всматриваясь в даль. Я смотрю в ту сторону и вижу далеко, у самого горизонта, какое-то движение.
– Ордынцы! – негромко сказал Кирилл. – Подождём, пока уберутся.
Мне объяснять не надо: что такое ордынцы, я знаю хорошо. Слишком хорошо. Но где же Юрка? Где этот шальной мадьярский лекарь, а?! Я оглянулся и с ужасом увидел своего младшего товарища, сидящего на корточках и продолжающего рассматривать травинки, отыскивая нужные. Эх, пусть хоть так сидит, может, не заметят!
– Никому его не звать и не шевелиться, – негромко предостерёг дядя Миша, – у степняков и зрение, и слух как у зверя, и за три версты найдут.
Но звать никого не пришлось. Юрка сам позвал нас. Да так позвал, что у меня уши заложило от его радостного крика:
– Нашё-о-о-ол! Гиперикум нашёл!
С этими словами он поднялся во весь рост и побежал к нам, размахивая каким-то жёлтеньким цветком. Мама родная, да что же он такое творит!
Я услышал, как Кирилл произнёс вполголоса:
– Лекарь он, конечно, отменный, а вот воином ему никогда не бывать. Склад не тот.
На что дядя Миша ответил:
– Бежим, а то ещё немного – и никому из нас в живых больше не бывать.
Это правда. Теперь и я вижу, что ордынцы нас не только услышали, но и разглядели. Всадники неслись во весь опор, быстро приближаясь.
– Тут балка рядом, всем туда бегом. Может, укроемся!
Теперь впереди бежал Кирилл, таща за руку Юрку, который так и не выпустил из кулака свой гиперикум. Я поспешал следом, стараясь не отставать, а замыкал отступление дядя Миша. И как он только разглядел эту балку, со стороны ведь ничего не видно из-за густой травы! Наверное, бывал здесь раньше.
Когда мы спустились на дно, топот копыт раздавался уже совсем рядом. По-моему, всадники даже не подгоняли коней, понимая, что деваться нам некуда. И в самом деле: что им может помешать спешиться и обыскать балку? Неужели всё, прощай воля? Впереди – невольничий базар. Говорят, что крымские ордынцы продают пленников за море. Им, пожалуй, байку о паломничестве рассказывать бесполезно: не для того они в такую даль забрались, чтобы отказываться от пленников. От таких мыслей у меня в животе зашевелилось что-то мохнатое и мерзкое, как мышь. Я даже чуть не упал, споткнувшись о корень ольхи, росшей на берегу бегущего по дну балки ручья.
А ордынцы меж тем действительно спешились и начали спускаться. Их громкие окрики слышались уже совсем недалеко. В отчаянии я сел на землю и обхватил голову руками. Заросли ольшаника трещали совсем рядом.
– Васятка! – послышался громкий шёпот Кирилла. – Пойдём-ка. Кажется, спасены.
Я поднял голову. Кирилл стоял неподалёку и махал рукой: мол, давай сюда. Стараясь не шуметь, я пошёл за ним, ступая так, чтобы не сломать никакой веточки, которая своим треском выдала бы ордынцам наше местонахождение. Через несколько саженей на склоне балки показалась щель в земле. Лаз! Кирилл пропустил меня вперёд и подсадил, чтобы было удобнее влезать.
Я, не мешкая, ужом вполз в укрытие.
За спиной послышался истошный крик:
– Шайтан!
Заметили, стало быть. Как там Кирилл теперь? Но он уже влезал в подземную пещеру. Видно, густые заросли ольхи помешали ордынцам стрелять из луков. И то слава богу!
Когда глаза привыкли к темноте, я увидел, что мы оказались в небольшой пещере. Дядя Миша сидел напротив входа, сжимая в руках нож. Юрка, широко раскрыв глаза, прижался к нему. От испуга он, кажется, даже обездвижел и только тихо поскуливал, как оторванный от собаки щенок. Да-а-а, видно, жив ещё в памяти был ордынский плен и обратно ему очень уж не хотелось!
Света, попадавшего через лаз, было недостаточно для того, чтобы осветить всю пещеру, – её дальние очертания терялись во мраке. Я отполз подальше от входа и прислонился к стене. Кирилл сидел рядом со мной. Он уже сдёрнул с плеча лук и наложил стрелу, готовый встретить ордынцев, если кому-то из них взбредёт в голову лезть в пещеру. В проёме мелькнул силуэт, над ухом у меня тренькнула тетива: Кирилл был начеку!
