Когда стрельба закончилась, все побежали к щитам. Позади шли невозмутимые арбалетчики. Вспоминая литовских солдат, я-то уже знал,
Теперь, когда ордынцы поверили нам полностью, мы могли не только свободно бродить по всей ставке, но и выходить за её пределы. Правда, о бегстве можно было не думать, если, конечно, мы не торопимся на тот свет. Воспользовавшись предоставленной свободой, я два дня ходил по ордынскому стану: мне было интересно всё, что касалось вражеских войск. Да и себя надо чем-то занять, так как делать было совсем нечего.
Ордынские воины, как я заметил, отличаются неприхотливостью. У них только хан, темники и тысячники ночевали в шатрах, остальные же – прямо под открытым небом. Чтобы не замёрзнуть прохладными ночами, они приказывали своим коням лечь на траву, а сами спали, прислонившись боком или спиной к тёплому конскому брюху. Во всём Мамаевом войске из простых воинов лишь арбалетчики имели шатры, которые возвышались над степью, на самом краю ордынской ставки. Всего их было двенадцать, и каждый, по моим подсчётам, вмещал не меньше сотни солдат. Если так, то тысяча двести арбалетчиков, превосходно во– оружённых и обученных, могли нанести рати Дмитрия Московского большой урон.
И вот однажды, разгуливая между фряжскими шатрами, я услышал разговор за матерчатой стенкой. В этом, конечно, ничего необычного не было, и я не обратил бы на него внимания, если бы не разговаривали по-латыни! То есть, как я понимаю, беседующие хотели скрыть смысл сказанного от своих соотечественников – простых солдат, если те вдруг окажутся поблизости. Фряжский язык, конечно, здо́рово похож на латынь, но всё равно, когда говорят быстро, ничего понять невозможно. А солдаты конечно же латынь не изучали. Я остановился возле шатра и, стараясь сдерживать дыхание, стал вслушиваться в разговор.
– Брат шевалье, солдаты не знают, для чего они здесь. Зреет недовольство.
– Разве этот варвар Мамай мало им обещал?
– Они говорят, что, воюя против Византии или турок, они имели бы больше денег.
– Им обещана большая награда в случае победы.
– Да, но они считают, что этого недостаточно за такой большой риск. Брат шевалье, не забывай, что в наш отряд собрано человеческое отребье со всей Италии. Они готовы покинуть своего сюзерена в любой момент, когда им будет выгодно.
– Они солдаты, им платят за риск.
– Да, но…
– Хорошо! – недовольно перебил собеседника тот, кого назвали «брат шевалье». – Скажи им, что в случае победы получат от меня столько же, сколько им обещал Мамай.
– Думаю, они обрадуются, и больше волнений не будет.
– Это всё?
– Всё, что касается солдат.
– Что ещё?
– Брат шевалье, мне тоже неясно, для чего мы здесь. То, что не для денег, – понятно. Иначе ты не платил бы им из своего кармана.
– Сержант, я отвечу только потому, что давно знаю тебя как человека, беззаветно преданного ордену рыцарей Храма Соломонова – ты много раз доказывал это. За день или два до сражения это можно сделать. Видишь ли, Мамай сейчас нуждается в большой поддержке. Многие не признают его за верховного правителя всей Орды. Одержав с нашей помощью победу в жестокой битве, он упрочит своё положение и будет благодарен нам за это.
– Я понимаю, брат шевалье.
– Магометанская вера ещё не укоренилась в этом диком народе, так как была насильно введена меньше семидесяти лет назад. А ранее одни племена кочевников были язычниками, другие – мусульманами, а некоторые – христианами несторианского вероисповедания[29]. И память об этом ещё сильна. Мы всего лишь поправим ошибку истории. Воины не так усердны в вере, как муллы. После победы мы постепенно склоним Мамая к принятию нашей веры, говоря, что это всего лишь возврат к старой несторианской религии. Народ примет, а несогласные поплатятся за упорство жизнью. И вот когда это произойдёт, власть ордена в здешних краях станет безграничной. Мы стремимся склонить на нашу сторону не только Мамая, но и этого язычника Ягайло, литовского князя. Сейчас к нему отправился брат шевалье Бонавентура, ты должен его знать.
– Да, я слышал о нём, но лично незнаком. Брат шевалье, самостоятельно нам власть не удержать. На помощь и защиту папского престола можно не рассчитывать, а у нас слишком мало сил, чтобы сохранить завоёванное.
– Власть ордена не будет явной. Для Рима эта земля станет самым восточным диоцезом[30], но на деле всю полноту власти будем осуществлять мы – рыцари Храма Соломонова. Здешние кочевники достаточно воинственны, чтобы обеспечить с нашей помощью надёжную защиту кресту. Вспомни тех степняков, которые под давлением монголов ушли в Европу и там приняли христианство, став надёжными воинами венгерского короля и византийского императора.
