Но скрыться не получилось. Вдруг рядом мягко затопали по земле копыта, и десять конных всадников окружили нас.
– К Мамаю! – приказал сурового вида десятник. Его внимательные глаза смотрели недоверчиво, а рука лежала на рукояти меча.
Это надо же, какой памятливый хан оказался! Ему бы войско к битве готовить, а он про нас, своих многострадальных пленников, вспомнил.
Когда нас привели к Мамаю, тот выглядел мрачным и встревоженным.
– Завтра сражение, – обратился он к дяде Мише. – Дмитрий Московский уже перешёл на этот берег Дона, а Олег со своим войском не появился. Что скажешь?
– Я уверен, что он совсем рядом. Олег верен своим обязательствам. Через день или два он будет здесь.
– У меня нет времени, чтобы его ждать. Сражение будет завтра. Нет ни Олега, ни Ягайло.
– Зато у тебя есть арбалетчики. Поверь, это очень сильные воины. Я повидал в жизни много, но таких солдат встречаю впервые.
Хитрил дядя Миша, ой хитрил! Не встречал он воинов лучше, видите ли! Так я ему и поверил. Прекрасно он видел как сильные, так и слабые стороны фряжских арбалетчиков. Наверняка хотел избавиться от подозрительности Мамая. Да только получится ли?
– У меня нет Ягайло и Олега. И это меня удивляет и огорчает, – повторил Мамай.
– Если ты нам не доверяешь, мы завтра встанем в строй вместе с твоими воинами, – предложил дядя Миша, – и на деле докажем, что Олег – твой союзник.
Мамай задумался. Было видно, что в нём борются сомнения. Наконец он сказал:
– Хорошо. Пусть будет так. Вы вдвоём будете сражаться, а эти, – он указал на нас с Юркой, – пусть сидят в обозе. Завтра к вечеру станет ясно, говорите вы правду или обманываете. И тогда я решу, что с вами делать. А пока отдыхайте, готовьтесь к битве.
Уф! У меня – как гора с плеч. Всё уж в голове перебрал – от немедленной казни до заковывания в цепи, как отца. Но беда пока миновала. Видно, прав был Юрка, когда говорил, что силы небесные нас охраняют. Фатум, чтоб ему ни дна ни покрышки! Скоро ночь, а утром – ищи нас свищи!
После захода солнца сильно похолодало. Утром, наверное, туман будет, нам это на руку. Осень, как-никак, вересень[32] на дворе. Хотя какой тут двор? Степь кругом да дубравы нечастые.
В эту ночь нам точно не спать.
К ночи ставка угомонилась. Кое-где ещё горели костры, возле которых сидели дозорные. Когда совсем стемнело, мы стали осторожно пробираться к обозу. Это ведь тоже не просто так: встали и пошли. Идти надо медленно, спокойно, не привлекая внимания сторожей. На наше счастье, туман решил не дожидаться утра и начал собираться сразу же после заката. Ставку окутали плотные белёсые клубы, словно это не туман, а дым, какой бывает, если в костёр кинуть свежескошенную траву. Такой густой, что его, кажется, даже руками потрогать можно. Скоро уже за десять саженей ничего не было видно, только молочная мгла вокруг.
Мы осторожно прошли мимо шатров, где спали арбалетчики. Они, дурни, даже охрану не выставили! Или надеются, что в ордынской ставке им ничего не грозит? Вскоре показались повозки ордынского обоза. И только тут я сообразил: а как же мне найти, в какой из них находится отец? Они похожи друг на друга, как близнецы. Не кричать же мне, в самом деле: «Отец, ты где, мы идём тебя освобождать!»?
Та-ак… Спокойно, Вьюн, спокойно! Я пришёл со стороны, где стоят шатры. Значит, протиснулся между вот этими двумя кибитками. Затем прошёл мимо длинной крытой повозки. Надеюсь, их за день не переставляли? Я шёл, с трудом находя путь в тумане. Где же эта повозка, где? Не хватало ещё сейчас, когда всё так удачно складывается, из-за глупой случайности отказаться от побега!
Кажется, я узнаю́ вот эту повозку – она стояла совсем недалеко от той, к которой прикован отец. Сейчас, сейчас мы освободим его.
– Шайтан!
Восклицание прозвучало так близко и так внезапно, что я оцепенел. Неужто ордынцы нас раскусили и это засада? Но нет, вокруг снова всё тихо. Получается, на ночь к отцу выставляют охрану? Или только сейчас выставили? Скорее всего, именно так, иначе он бы мне сказал. Это сильно осложняет дело. Интересно, сколько охранников? Если один, то дядя Миша и Кирилл легко его снимут, а если больше, то схватки не миновать, а шум нам ни к чему. Как бы отвечая на мой мысленный вопрос, послышался тихий разговор. Значит, сторожей не меньше двух, не будет же один сам с собой разговаривать. Я прислушался.
– Ты что кричишь?
– Да ударился ногой о колесо. Теперь хромать буду.
– И чего это темнику вздумалось нас в ночь сюда выставить? Завтра сражение, как мы воевать будем невыспавшимися?
– Да помолчи ты! Может, про нас и не вспомнят. Ханское поручение это. Что воевать, что охранять – какая разница? Плата всё равно одна. Уж лучше здесь, чем там.
– Кого охраняем?
– Не знаю. Какая нам разница? Ты, главное, охраняй.
Они замолкли. Так, всё понятно. Освободить отца быстро не получится. Что же делать? Это надо обсудить.
Мы, стараясь не шуметь, отошли от сторожей, чтобы наши голоса не были им слышны.
– Дядя Миша, что же делать? – в отчаянии спросил я.
– Сейчас подумаем, решим.
