Поэтому было хорошо, что комендант Лутич в последний момент успел ухватить за шиворот и вернуть в родной оранжерейный пузырь одного из этих чокнутых, а так бы человеческий гений хвастался картофельной пальмой аккурат перед зданием комендатуры – а остальные бы старались не дышать. И этот вот человеческий гений негодовал:
– Она же должна зацвести, как вы не понимаете! Это невероятный случай, Amorphophallus сумел адаптироваться к марсианским сезонам и даже, посмотрите, мы ждали цветок только в следующем году, а он… он…
Комендант Лутич готов был поклясться: в глазах этой землеройки стояли благоговейные слезы. Он же сам был научен горьким опытом: допускать в общество продукты их деятельности только после самой жесткой проверки. На нее времени уже не было, а поэтому решение могло быть только одно: не пущать. Доктор Бруна Сакузи обвиняла коменданта Лутича в черствости и антинаучности, требовала восхититься невероятной красоты очертаниями бутона, великолепным ростом и жизненной силой, готова была и его корнями похвастаться, но комендант Лутич тащил ее и тележку с этим аморфофаллосом обратно в оранжерею. Она все негодовала, что комендант Лутич есть ничто иное, как наукофоб и ретроград, и многое еще, а Лутич облегченно вздыхал: случись такое, что эта штуковина зацветет, а она могла если не завтра, так послезавтра, так никакая вентиляция не спасет от вони.
И ударом под дых: им навстречу выскочил Ной Де Велде, увидел Бруну Сакузи, коменданта Лутича, но в ужас его привела картофельная пальма, возвращенная к родным пенатам.
– Как..?! – отчаянно выдохнул он. – Как?!
Комендант Лутич, успевший за время депортации растения ознакомиться, от чего уберег честн'oе общество, выпрямился и щелкнул каблуками.
– Боюсь, у нас, непосвященных в тонкости биологии, несколько отличные представления о прекрасном. Я прошу вас обеспечить наличие на согласованных территориях более традиционных растений и обратить внимание на запахи, которые могут источать растения.
Бруна Сакузи и с ней синхронно Ной Де Велде синхронно перевели взгляд с коменданта Лутича на пальму, а затем посмотрели друг на друга. Де Велде задумчиво почесал нос рукой в перчатке. Коменданту Лутичу пришлось сжать кулаки до боли, впиться ногтями в ладонь правой руки, до такой степени у него зазудело стереть землю с его носа.
– Ум-м-м, это могло получиться немного неожиданно, действительно, – пробормотал Де Велде. – Господин Лутич, наверное, вы правы, что наши достижения, ну вы понимаете, наши профессиональные достижения едва ли могут быть интересны неспециалистам. Комендант Лутич, – подумав, поправился он – и поднял руку все в той же рабочей перчатке, чтобы ухватиться за его рукав. Комендант Лутич успел попятиться и увернуться от нее. – Для нас это достижение, понимаете? Amorphophalli растут в определенных климатических условиях, и что мы смогли создать их, это достижение.
– Это не только наше узкоспециальное достижение, но и всей нашей общины, – с жаром подхватила доктор Сакузи и начала дальше пояснять, что, как, почему, и почему комендант Лутич должен непременно понять их желание похвастаться и этой малышкой.
– Я непременно позабочусь о том, чтобы команда крейсера побывала и у вас в гостях. – Торжественно пообещал он, стараясь не смотреть на Де Велде и его выпачканный землей нос.
– Здорово, – мягко улыбнулся он, и его глаза счастливо заблестели. Комендант Лутич уже отдалился от него на добрые пять метров, но он видел эту улыбку – чувствовал ее – согрелся ею. Он развернулся было, чтобы шагать обратно в толчею приготовлений, но не удержался. Достал платок и решительно направился к Де Велде.
Тот попятился: а кому понравится, когда на тебя шагает бывший десантник, у которого левая половина тела была оснащена протезами, способными на очень много всякого неприятного? Он присел, вытаращил глаза, а комендант Лутич выхватил свой платок, рявкнул на Де Велде: «Стоять!» – и двумя резкими движениями вытер ему нос.
Ной Де Велде смотрел ему в спину и задумчиво тер нос. Рукой в рабочей перчатке. Бруна Сакузи переводила подозрительный взгляд со спины Лутича на нос Ноя Де Велде. Затем она хлопнула его по руке.
– Снова нос выпачкал, бестолочь, – буркнула она.
Де Велде скосил глаза на кончик носа и сказал рассеянно: «Ой».
