– Немного пирожных и какао перед сном, – негромко говорил Пифий, опуская лоток с термостаканами и пакетами. – Тебе понравился город?
Арчи поднял голову. Пифий уселся на стуле, пристроил ноги на кровати. Он улыбался – Арчи задумался: как бы обозвать это поточней, неярко, что ли? Такая легкая улыбка. Вполне искренняя. Пифий переоделся, натянул какую-то мышастую рубаху, какие-то мягкие брюки; это была такая странная одежда, которая могла сойти и за пижаму, и за шмотки для отпускного вечера, в которых удобно и по парку побродить, и устроиться у камина. Предусмотрительный Пифий.
– Нормально, – тихо отозвался он. Слишком задерживать ответ все-таки неприлично.
Оказывается, смотреть на собеседника – это практически непосильная задача. Арчи помнил, что Пифий (а кто еще, черт бы их всех подрал) как-то между прочим рассказывал, что считается нормальным и приличным, какие жесты собеседник расценивает как располагающие, а какие – наоборот, как агрессивные. И то, что если избегать взгляда слишком настойчиво, это может вызвать всякие подозрения. Для Арчи это было непросто: раньше, ТОГДА, он видел жутко плохо, корректировка помогала, но не очень. А сейчас у него было офигенное зрение – он видел все и в мельчайших подробностях, которые подчас его злили, раздражали, смущали. Он видел, например, в самых невероятных деталях кожу на лице Пифия, совсем тонкий чужеродный слой на ней, крем, что ли, щетину, пеньки волос, мог даже рассмотреть седые волосы. И в глаза можно было заглянуть: не в зрачки, в эти черные дыры, а покружить рядом с ними; изучить капилляры, к примеру, все эти колбочки и палочки, ресницы, на которых можно было даже чешуйки рассмотреть при желании. Можно было развлекаться этим, чтобы избегать прямого взгляда: несколько секунд, легкая улыбка – и сойдет за вежливость.
Пифий задал еще пару вопросов. Арчи послушно отвечал на них. Какао был вкусным, не очень сладким, все здорово. Пирожные – отличные. Правда, что ли, похожи на кулураки? И снова посмотреть на Пифия, чтобы он не подумал чего-нибудь ненужного. Хотя от его взгляда вряд ли укроешься; он следит за Арчи, и Арчи ощущал это. Он чувствовал себя глупо, но не мог выразить это иначе: он кожей ощущал взгляд Пифия, его пристальное, прохладное, вивисекторское внимание.
Время в центре шло. Арчи усердно старался вести себя как обычно; Пифий делал вид, что верит ему. Остальные ничего особенного не замечали. Ну задумчив парень, так он никогда не отличался буйными эмоциями, зато старателен сверх меры, требователен к себе, а рядом с таким и сам непроизвольно подтягиваешься, любопытен – с ним интересно. Арчи учился всему, что предлагала ему Матильда О’Тул, правительница учебной части, дама строгая, обладавшая извращенным чувством юмора, любившая отпустить черную шутку, к Арчи относившаяся с удивительной смесью сочувствия и гордости. Ее побаивались все, и даже Пифий Манелиа не горел желанием попадаться Железной Матильде на глаза чаще необходимого. А Арчи упорно не замечал ее норова. Она заглядывала к нему, спрашивая, к примеру, не желает ли он запустить свои тентаклики в пару семинарчиков по какой-нибудь хитро вымудренной математике, и Арчи кривовато улыбался, уточнял, что за семинарчики и как лучше всего в них запускать свои тентаклики. Матильда договаривалась о семинарах и непременно требовала от Арчи, чтобы он получал расписание у нее в кабинете – за чашечкой чая и под самолично выпеченный пирог. Неизвестно, что она видела в нем, но Арчи не мог не улыбаться в ее обществе. Иногда он сам заглядывал к ней с просьбой включить в расписание еще и такую науку, или интересовался, есть ли возможность чуть дольше позаниматься, например, мотоспортом, а попутно проверял на ней, хорошо ли отработал перед зеркалом щенячий взгляд – он склонял голову к плечу, округлял глаза и жалобно приподнимал брови. Матильда смеялась, требовала, чтобы он непременно рассказал ей о том, зачем ему понадобилась эта белиберда, и Арчи улыбался, пожимал плечами, зная, что чего-чего, а этого не сделает.
Потому что всякие разные вещи нужны были ему для очень тайной, сокровенной цели: сбежать. Скрыться и начать другую жизнь. А для этого нужно было уметь много, а знать еще больше. Он не говорил никому об этом, старался не думать, чтобы этот тупица Арт не выболтал кому-нибудь. Мог ведь. Но Арт должен был помочь Арчи – во всем, что он планировал.
