Арчи видел много семей на этих выходных. Родители и дети. Как и положено, как и должно быть. Папа и мама, которые наперебой подхватывают сына или дочку на руки, постоянно спрашивают, хочется ли им еще чего-то. В кафе, в котором Арчи решил угоститься чудесным пирожным, была одна такая семья, и они пробовали пирог друг у друга, так весело шутили, смеялись и разговаривали друг с другом. А у Арчи был только Пифий. Да и тот решил остаться в номере. Арчи все сидел в том кафе, делал вид, что рассматривал площадь, людей перед ней. Официантка подошла к нему и спросила, все ли хорошо и не хочет ли он еще кофе; Арчи, помедлив, кивнул. Затем долго-долго держал в руке чашку, лениво обращаясь к Арту, чтобы он сообщил ее состав, температуру и тысячу других ненужных характеристик, а сам все ждал, что они будут делать дальше, та семья. Дождался: мама расплатилась, папа взялся требовать, чтобы младший сын надел куртку, чтобы старший поправил шапку, затем они неторопливо пошли вниз по улице. Арчи расплатился; он чувствовал себя странно. Несуразно, что ли. Официантка, к примеру, говорила с ним совсем не так, как с компанией ребят в паре столиков от Арчи – тем было лет по пятнадцать-шестнадцать, не больше. У них на ногах были невероятные яркие кроссовки, которые они очень внимательно осматривали, шумно хвастались друг перед другом, доказывали, какая марка лучше. Арчи не удержался и рассмотрел поближе, во что они обуты; он почти согласился с одним и, наверное, был бы не против возразить вон тому черноволосому и еще другому с повязкой на голове. Официантка с шутливым возмущением ругала ребят, и это было понятно, что ли: их возраста – шиш и немного, а ей – сорок. И почти сразу она подошла к Арчи. И ее улыбка изменилась, стала более льстивой, что ли. Она спросила с иной интонацией:
– Все в порядке? Как вам пирожное?
Арчи привычно ответил, что все в порядке, пирожное замечательное. И ему подумалось, что с отцом семейства, и вон с теми приятелями, которые в субботу ходили в костюмах и галстуках, а рядом с ними на стульях стояли солидные портфели, эта тетенька разговаривала так же, как и с ним. Она, очевидно, считала, что Арчи – взрослый.
Наверное, этим можно было гордиться. Возможно, это было даже здорово. Или, например, когда Арчи пытался немного покататься на доске – как он раньше не додумался, что может этому научиться? – и упал, он лежал на боку и привычно думал: и сколько времени ему придется лежать в шинах, пока кости хоть немного заживут? Хорошо инструктор подбежал и спросил: «Эй, парень, ты в порядке?». Арчи сел на землю, осмотрел руку. Поднял глаза на инструктора, обратился к Арту: тот сообщил, что сотрясения мозга нет, механических повреждений на внешних тканях никаких. И Арчи недоуменно ответил: «В порядке». Он встал. Оглядел себя еще раз. И снова уставился на инструктора.
– Я в порядке, – тихо повторил он.
Инструктор хлопнул его по плечу.
Арчи улыбнулся. В центре такого не было. Раньше все боялись, что у Арчи будут травмы. Теперь – все боялись Арчи. А здесь – все в порядке. Никто не видел ни Арчи Кремера, больного несовершенным остеогенезом, милого кроткого мальчика со стеклянными костями, никто не видел робота с человеческим мозгом. Все было в порядке. Он был как все.
Именно это ощущение глодало Арчи; именно оно не позволяло ему заговорить с Пифием, угрюмо радоваться, что он сидит рядом, следит за дорогой и автопилотом, время от времени позевывает и никоим образом не пытается нарушить молчание. Арчи словно прощался с тем непривычным ощущением, снова возвращался к этому проклятому состоянию – объекта наблюдения, субъекта того дурацкого проекта, ни человека, ни киборга, ни ребенка, ни взрослого, ни Арчи Кремера. В центре он будет словно надкусанный фрукт – вроде съедобный, а никто не рискнет потянуться к нему. Вроде созрел, а смысла в его зрелости никакого. Вроде с одной стороны у него остается гладкий, привлекательный бочок, а он не сможет отвлечь внимание от другой, ущербной стороны. Арчи мог стараться и из шкуры вон лезть, а от него, наверное, все время ждали бы чего-нибудь еще: чтобы он учился еще лучше, чтобы бегал еще быстрей, чтобы обращался с инструментами еще ловчее – потому что он ведь не человек, а Арчи 1.1, улучшенная версия человека, по сути не человек, более не человек.
