Два часа – целых два часа – диспетчеры бились с блоком, с ветром, с двигателями, которые рядом с Марсом работали совсем иначе, чем в космосе, а проектировались вообще для терранских или лунных условий, и пусть корректировались для марсианских, но все равно работали малость непредсказуемо. А потом – «Опускаем» – «Отключить двигатели» – и пелена поднимается вокруг блока, и медленно опускается, и Захария обнаруживает, что он судорожно смял стаканчик, хорошо хоть пустой, и смотрит на экраны вытаращенными глазами. И Ставролакис сдавленным голосом требует диагностики повреждений блока, и на экранах высвечиваются один за одним его сектора; они окрашиваются в привычные цвета – зеленый, желтый, и указывается процентное соотношение тех и других; а все затаив дыхание ждут, сколько будет красных. И кто-то говорит Ставролакису, что диагностика окончена, результаты такие и такие, значимые повреждения отстутствуют и возможны несущественные в таких и таких секторах. Ставролакис выпрямляется, говорит:
– Операция завершена успешно. Более детальный анализ поступит в течение ближайшей недели. Благодарю всех за участие.
Захария затаил дыхание и завертел головой по сторонам. А все отчего-то стоят и молчат. Он в отчаянии начал считать удары сердца. На третий кто-то захлопал. И наконец можно было заорать, повиснуть у кого-то на шее и вообще начать вести себя экзальтированно. А вообще когда сам Эпиньи-Дюрсак, который по объективным наблюдениям проницательного наблюдателя военных типов Захарии Смолянина страдает хроническим сплином, но скорее запорами, улыбается, жмет руки всем подряд и что-то оживленно обсуждает с кем ни попадя, операция действительно завершена успешно.
Так что в Марс-сити снова устраивали грандиозное празднество. Две трети экипажа крейсера сошли на поверхность Марса, рассредоточились по самым разным дислокациям и с невероятным, почти детским любопытством интересовались всем, что происходило в городе. Местное население, получившее замечательное подтверждение своей значимости, было безобразно гостеприимным, требовало, чтобы космолетчики непременно выпили еще и с тем типом, и с тем, а еще за упрочнение и интенсификацию связей и за то, что они классные ребята, и вообще, все было замечательно. А космолетчики осматривали местный народ с почтительным уважением и тихо радовались, что у них под ногами какая-никакая, а почва.
Захария Смолянин со товарищи провел несколько суматошных часов, изготавливая видеоряд для вечеринки. Кадров было хоть отбавляй: три титана, три, не побоимся этого слова, вождя, великолепная тройка – полковник Ставролакис, капитан Эпиньи-Дюрсак и комендант Лутич, и бесконечное количество витязей, которые имели несчастье засветиться на экранах. Мало того, что они в нарезке появлялись, так Захария лично приставал к ним всем, чтобы они поделились эмоциями от этой операции. То, что обходилось без мата, шло в эфир. Остальное – тоже, но без звука: его заменяли комментарии Захарии, на беду этим вот косноязычным. А под такие комментарии и выпивалось хорошо, и тосты изобретались с космической скоростью, и бармены, в их числе и Берти, не справлялись с количеством желающих выпить вообще, а также на брудершафт. И где-то после полуночи всем было совершенно наплевать, что за нарезки транслировались на экранах, главным было переместиться еще в одну теплую компанию, чтобы и в ней восхититься «нами» и «ими» и выпить.
Захария Смолянин рыскал по главному пузырю в поисках гепарда своего сердца, но натыкался только на рядовых знакомых, самых разных, в том числе и с крейсера, и все они были счастливы его видеть и требовали, чтобы он еще и с ними выпил, и их похвалил, все норовили полапать его или сжать в объятьях и что-нибудь такое. А Николай Канторович все не появлялся. Захария уж не утерпел и спросил у какого-то офицерика, где этот засранец. И чуть не взвыл, когда тот задумчиво почесал затылок, пьяно глядя вверх:
– Кантор? Так он не на борту остался?
У Захарии от такой вселенской несправедливости даже в носу защипало.
– А, не, – продолжил этот пень, – он вроде с кэпом к Ставролакису зван.
И через пять минут Николай Канторович получил гневное сообщение: «ТЫ У СТАВРОЛАКИСА???????». «Я НА ПЛОЩАДИ», – прилетело в ответ. Захария рванул к эстраде, забрался на нее, уцепился за осветительную арматуру и принялся всматриваться в толпу. И коммуникатор тут же ожил: «У бара Эммы-Лучии». Захария отлепился от стойки и спрыгнул в толпу. И тут же ему пришло другое сообщение: «Иду на север, где лимонные деревца».
– Он действительно думает, что я настолько эрудирован? – недоуменно спросил Захария. Хорошо поблизости обнаружился кто-то из биологов, кто и сообщил, как эти самые деревца выглядят, а заодно куда идти, чтобы оказаться на севере. – Подумать только, – бурчал Захария, целеустремленно шагая куда-то в ту сторону, – вместо того, чтобы просто сказать: «Там и там», нужно придумывать загадки, интриговать меня и раззадоривать.
