В прокуратуре Максимилиан У. Кронинген был известен как патологический педант – а получить такую характеристику от брата-прокурора чего-то да стоило. Но и заполучить Кронингена в рабочую группу значило, что он со свойственной ему неуступчивой методичностью выполнит свою часть работы и будет очень пристально следить, чтобы и другие участки были освоены грамотно. Был ли Кронинген на самом деле таким уж одержимым педантом или это его слава впереди него бежала, шут его знает, было несущественно; но глава рабочей группы имел на него колоссальные виды. В частности, обеспечение сбора научно-технической информации. С людьми и другие поговорят, а выяснить, что да как да куда, да правильно ли было построено, да правильно ли эксплуатировалось, да из экспертов душу вытрясти – это самое дело для зануды Кронингена. Его самого это в полной мере устраивало: подобное поручение значило крайне ограниченные контакты с людьми, в чем он находил некоторое – и даже очень значительное – удовлетворение. Сама отрасль, точней, сами отрасли, включая и промышленное страхование, были, конечно не самым любопытным, с точки зрения Кронингена, объектом для исследования, но если к ним применить знакомые алгоритмы многодименсиональных систем, да законы информации, да всякие там аксиомы перевода, упрощения-усложнения, то и отрасли становились понятными, и можно было получить удовольствие и от их изучения. В общем-то, этим Максимилиан У. Кронинген и занимался во время перелета. Сортировал уже накопленную информацию, изучал в ней лакуны, приценивался к векторам ее трансформации – и перебрасывался остротами с Катценбергом, тем еще засранцем, слушал его пошлые анекдотики, нехотя смеялся, когда Катценберг хихикал над ними, и рассеянно отвечал, когда к нему приставал кто-то еще. Ничего особенного, все как всегда.
А тем временем Арчи Кремер проходил свою первую стажировку в военном лагере на Средиземном море. Замечательное местечко, укромное, защищенное от внешнего мира и внешних ветров. Огромное и во многом уникальное место, если добраться до него, а такие привилегии доставались далеко не всем. Арчи Кремер был единственным восемнадцатилеткой на территории лагеря за последние лет этак двадцать. Первым салагой прямо со школьной скамьи за этот же период времени. Когда его доставили туда – вертолетом, все дела, когда он подошел к дежурному на площадке и представился, дежурный – в форме, трещавшей по швам на его руках и груди, до такой степени мускулистых, что Арчи не мог не думать о кентаврах отчего-то – осмотрел его с плохо скрываемым презрением. «Ради какого-то пацана вертолет гонять? Что за фигня», – говорило не то чтобы его лицо: оно, скорее всего, вообще не было способно ни на какие мимические действия, за исключением угрожающего оскала и свирепой ухмылки, – его поза.
Арчи, представившись, протянул ему руку, как и положено вежливым мальчикам. Дежурный, конечно же, ее проигнорировал. Устав это допускал, а этот прыщ с точки зрения дежурного был не просто никто и звать никак, он по умолчанию годился только на то, чтобы клозеты драить, достаточно было посмотреть на его постное лицо и тоненькие ручки. И дежурный, рыкнув: «Следтьзэмной», – решительно зашагал к штабу. И счастье Арчи Кремера, что этот тип молчал. Потому что говорить на тот момент этот человек был способен только матами, да еще такими, от которых даже Монти Джонсон нервно заикал бы и залился стыдливым румянцем.
Впрочем, Арчи был в некотором роде подготовлен к такой встрече. Пифий Манелиа в свое время прожужжал ему уши о закрытых группах, об их ритуалах, мифологии и ксенофобии, о высокомерии к любым иноплеменникам и интеллектуальной лени – так, кажется, Пифий называл это: это когда вместо того, чтобы хотя бы немного поинтересоваться, что из себя эти иноплеменники представляют, члены закрытых групп (всяких там братств, клубов и лиг) предпочитают хвалиться друг перед другом, как они вертели всех иных на… вертеле. Да еще и виду Арчи был субтильного. По сравнению с этим ли крепышом, другими ли. Тут группа возвращалась с пробежки: очевидно, с полным боекомплектом, считай, килограммов под сорок, в боевой форме – это при местном климате и нынешней жаре. Пот с них лил ручьями, и двоих товарищи несли на носилках. При этом продолжали бежать. Там еще одна группа возвращалась с местной разновидности триатлона, очевидно: они, кажется, еще и проплыть сколько там должны были. Арчи не удержался и проверил свое предположение, просканировав их форму – светлую и летнюю, куда более щадящий вариант, чем у предыдущей группы: она действительно еще была сырой и насквозь пропитанной солью – от пота, но и от морской воды. Там какой-то инструктор орал на взвод солдат, делавший упражнения на снарядах. Арчи замедлил шаг, глядя на них, взлетавших над снарядами, думая: «Здорово!». И все они были какими-то звероподобными, что ли. Мощными, агрессивными, источавшими тестостерон в таких количествах, что Арчи чихать хотелось.
