Пристальный взгляд, который Арчи давно оттренировал на многих людях в центре, пронял и этого Карли: он перешел на очень двусмысленные реплики в адрес Арчи, прикрывавшие растерянность и странное, необъяснимое беспокойство, для которого вроде бы не было причин, а только этот немигающий взгляд этого вот – новенького, сладенького мальчика в форме курсанта. Этот Карли старался, изголялся, чтобы не только продемонстрировать окружающим, но и убедить себя, что все окей, а он – такой молодец, такой мачо, такой весь из себя самец, что он и подтверждал фигней вроде «давай-ка я провожу тебя, сладенькая киска, и покажу тебе моего котика», и этак бедрами поступательно зашевелил. Арчи с интересом посмотрел на его пах, скептически усмехнулся и отвернулся. Он остался удовлетворен и своим ответом, и тем, как загоготали зрители этого спектакля. До штаба оставалось что-то около десяти метров.
Томми гаркнул вахтенному, что курсант Кремер доставлен, повернулся к Арчи, оскалился ему в лицо и решительно зашагал прочь. Арчи постоял пару секунд и пошел к двери.
В соответствии с подлым решением Зоннберга, основанным на бесчеловечной рекомендации Манелиа, Арт молчал все время знакомства Арчи с базой. Арчи мог требовать, приказывать, угрожать ему, но он вынужден был сам представляться, сообщать цель приезда и отвечать на вопросы, которые ему могли задавать; и на весь период знакомства и освоения он был лишен посредника, надежного щита, за которым мог бы спрятаться, если окажется в любых скользких ситуациях, которых возникало тем больше, чем больше Арчи находился в этом проклятом затерянном гарнизоне.
Полковник Оздемир выглядел не более дружелюбно, чем и остальные люди, которых Арчи уже повстречал. Он задавал вопросы скрежещущим голосом – явно был очень недоволен, что его заставили играть няньку при этом вот… этом. И явно его поставили в известность, что этот вот… этот Кремер – это очень ценный кадр, хотя что может быть ценного в кадре восемнадцати лет от роду, он не понимал. В двадцать пять – еще куда ни шло. За тридцать – вообще отлично. Но ценности в восемнадцатилетнем щенке, полностью лишенном опыта, воспитываемом в каком-то загадочном центре, полковник не видел никакой. Но он вынужден был играть все в ту же игру, что и его начальство, поэтому после двадцати минут безрезультативных расспросов счел необходимым произнести пламенную речь о великой истории вверенного ему гарнизона, о величии и первоклассных личных качествах всех членов этой базы, об идеологии, которую он считает единственно верной и о том, что эта база – это одна большая семья. Как сложно может приходиться порой людям, которые противопоставляют себя коллективу, и прочая, и прочая.
Арчи находил особенно назидательным, что полковник Оздемир произносил свою страстную речь стоя. Он замолчал, уперся в стол руками и начал сверлить Арчи взглядом. Подразумевалось, что взгляд должен был произвести на стажера неизгладимое впечатление. Но Арчи упорно отказывался трепетать в ужасе. Он смотрел на этого Оздемира и думал со странной смесью ехидства и неуверенности, неловкости, робости: а может этот тип плавать на глубине полутора километров без водолазного костюма? Арчи мог. Он, между прочим, уже делал это. Этот Оздемир может бегать многокилометровые кроссы со скоростью тридцать километров в час? Арчи мог и делал это – Арчи, не Арт. Поэтому все, произнесенное полковником Оздемиром, впечатлило Арчи куда меньше, чем хотел этот тип. Полковник, увидев это, и рявкнул, чтобы Арчи отправлялся с тем-то и тем-то, который покажет ему комнату, проведет по гарнизону и ознакомит с планом на период стажировки.
Этот провожатый был еще одним злющим кентавром, который не очень успешно и не очень охотно пытался казаться вежливым. Перед дверью в комнату Арчи он говорил:
– Наши ребята располагаются в другом крыле. У них там комнаты. Это – часть для командировочных. Курсанты, если таковые бывают, располагаются рядом с ребятами. – Провожатый помолчал и, цыкнув, добавил: – Но то курсанты. У вас пять минут, чтобы оставить вещи и присоединиться ко мне в южном конце коридора.
Арчи кивнул. Этот тип направился к предположительно южному концу коридора, и шаги его были неоправданно громкими, словно он пытался что-то высказать, и в первую очередь Арчи.
