А вот десятилетие проекта – совсем, категорически другое дело. Во-первых, для генштабовских. Во-вторых, для местных, центровских. И в-третьих, для Арчи Кремера. По порядку, пусть и с конца: Арчи Кремер, позволявший себе очень неприятные фразы в адрес этого вот проекта, был в общем и целом ему благодарен. Хотя воспоминания о трансплантации, о первом месяце после нее, о том, что ей предшествовало, были для него исключительно неприятны. Но Арчи Кремер жил, бодрствовал, совершал невероятные дела, наслаждался доступом к самым прогрессивным библиотекам и вообще как сыр в масле катался. Во-вторых: местные специалисты не просто поимели с этого проекта – даже в той его части, которая все-таки была разрешена к публикации, колоссальные дивиденды. Тут даже не о бюджете речь. Тут речь о возможностях исследования, о том, что достаточно не то чтобы составить самый щедрый бюджет для самого невероятного испытания, заполучить самую крутую лабораторию и самых крутых лаборантов – подумать об этом, и у тебя все будет. В общем, на Арчи Кремере делали впечатляющие карьеры, защищали диссертации и получали разные степени-звания.
А про генштабовских что говорить – они решились на невероятную авантюру, что, в принципе, для них не внове. Они убедились, что авантюра оказалась успешной, что, прямо скажем, не всегда данность. И они уже получили многократное количество подтвеждений успешности этой авантюры – как в финансовом, так и в тактическом и стратегическом плане. Чисто с точки зрения технологий, которые обкатывались на Арчи Кремере, тамошние аналитики в восторге заламывали руки – это даже не о самом концепте речь, а о его каких-то деталях: материалах там, инфотехнологиях, чем еще. А была еще и сама возможность применять сам концепт. Не в полной мере, разумеется, еще раз на такую трансплантацию решаться дураков нет. Но более полная интеграция человека и машины, чем считалось до тех пор, была возможна. Даже не так: была успешна! Так что они считали не просто оправданным устроить милое такое пиршество для посвященных. Они считали это пиршество закономерным.
Оно должно было проводиться в генштабе, разумеется. Приглашались не все участники проекта – на кой бы такая щедрость сдалась. Но многие. С объяснением важности и почетности такого приглашения, а также необходимости соблюдать все тот же секретный режим. С указанием и последствий несоблюдения режима – в самых черных красках, с сообщением ужасности наказания, и прочая, и прочая. От таких страшных угроз плевались даже самые закаленные, грозили бойкотом и саботажами. Но на празднество явились все приглашенные – как и положено, при полном параде, натянув на лица самые счастливые улыбки, с обещанием рассказать менее везучим, что да как, да каковы самые высокие чины генштаба вблизи.
А Арчи Кремер снова оказывался на передовой. Вопреки своим желаниям, вопреки представлениям о том, как следует проводить идеальный день рождения; намерениям, собственной натуре – всему. Дамиан Зоннберг начал скакать козликом вокруг него за добрую неделю до празднества. Он называл это «идеологической подготовкой». Пифий Манелиа – промыванием мозгов. Арчи Кремер – старался ограничиться нормативной лексикой, вынужденно соглашался с определением Пифия, хотя все-таки считал его недостаточно точным. А вообще ему хотелось ругаться грязно, громко и многословно, так, чтобы вокруг взмолились, чтобы он заткнулся. Но он знал, что не сделает этого, и не только из-за Арта, который вроде как не допустил бы – ему как раз все равно, лексема и лексема, коннотация и коннотация, интенция говорящего – выпустить пар, а не совершить действия, о которых он говорит, сообщая пустой комнате, какие членовредительства и какие сексуальные извращения готов совершить с теми и теми людьми, поэтому можно и позволить Арчи поругаться. В самом Арчи сидел этот дурацкий цензор, который всегда и пристально следил за тем, что, как и когда Арчи говорил-думал. В первую очередь, чтобы не запустить цензора в Арте. В какую-нибудь вторую-третью – чтобы его грязные мыслишки не стали известными посторонним (а вдруг Арт докладывает кому-то неизвестному, и этот кто-то может решить, что Арчи следует подвергнуть еще какой-нибудь страшной процедуре, вроде этих нейро– или каких там коррекций). И только если быть очень терпеливым и настаивать на самых сокровенных мотивах, можно было добраться до ядра: до нежелания Арчи делиться с кем бы то ни было кое-какими вещами. Тем более с Артом. Особенно с Артом.
