Арчи заорал на Арта, требуя сообщить хотя бы какую-нибудь информацию об этом Ромуальдсене. Ориентировочно: человек, близкий к генштабу, возможно, вхожий в него, связанный с проектом. Арт начал вываливать на него ворох самых разных сведений, какие-то тексты, в которых встречалось упоминание об этом человеке, обрывки статей, телепередачи, даже интервью с ним. Арчи пытался хоть как-то разобраться в этом потоке, а ведь еще и за Аронидесом нужно было следить, чтобы определить, когда он утомился ожиданием, чтобы успеть отреагировать. Чертово послушание, чертово стремление быть хорошим, не вызывать нехороших чувств у тех, кто смотрит на тебя.
– Нет, – после секундной заминки, которая ему самому показалась вечностью, оветил Арчи, – но могу предположить, что речь идет о Сигфриде Ромуальдсене, адмирале, штатном вульгарном философе штаба, человеке, жаждавшем быть футурологом. – Арчи на мгновение отвлекся. – Оставшемся на свободе, несмотря на злоупотребления.
Аронидес нахмурился.
– Вы действительно ничего не знаете о Ромуальдсене, но способны непринужденно охарактеризовать его личность таким образом?
Он усмехнулся. Арчи решил не отвечать.
Помолчав, Аронидес продолжил:
– Это в какой-то мере подтверждает мой тезис. Я не выбрал бы вас, Кремер. Вы до сих пор кажетесь мне недостаточно жестким. Но, кажется, вы оказались уместным выбором.
К ним подъехал стол с интегрированным автоповаром. Аронидес покосился на него; Арчи любопытства ради попытался распознать, приказывал ли Аронидес дрону или просто смотрел, а если да, то какие приказы отдавал. Возможно ли смеха ради взломать этого дрона. Возможно ли смеха ради Арту связаться с дроном. В принципе возможно. Но неловко было.
Аронидес взял чашку с кофе, сделал приглашающий жест. Арчи, подумав, решил остановиться на стакане воды. Арт одобрил: организму была нужна жидкость.
Под пристальным взглядом Аронидеса хотелось поежиться, что ли: он, казалось, недоумевал, что кукла, по большому счету, артефакт в самом общем смысле способен пить воду, хотя он и знал, что это возможно и даже необходимо. И Арчи точно так же пристально смотрел на него, пытаясь определить, что именно Аронидес думает. Арт был уверен в том, что он пребывает в растерянности, но с искина что возьмешь – он способен анализировать только физиологические параметры и соотносить их либо с эталоном, либо с поведением объекта наблюдения же, просто в других обстоятельствах. Так что Арчи не сомневался, что растерянность – это лишь один аспект настроений Аронидеса, возможно, не самый существенный. Уж с чем–с чем, а с такими эмоциями он способен справиться. Скорее всего недоумевал: и это – человек? Или: а где здесь человек?
– Поговорим более основательно, Артур. Я не буду говорить о вашей великой миссии и прочих идеологических вывертах. Вы слышали немало, вы услышите немало. Возможно, вы и сам будете вынуждены вещать о чем-то похожем. Вы ведь понимаете, о чем я говорю.
Арчи кивнул. Прорыв в науке, качественный скачок прогресса, уникальные достижения, симбиоз самых разных отраслей науки. Невероятные возможности. И еще тысяч с полдюжины громких слов, порознь чего-то да стоивших, а все вместе превращавшихся в мусор. Но Арчи был вынужден время от времени сам их оглашать, потому что учебный план требовал, ситуация обязывала, еще что-нибудь.
– Хорошо. – Аронидес задумчиво посмотрел на чашку, сделал глоток, одобрительно кивнул головой, хмыкнул. – Сам по себе проект «Человек 1.1» – это невероятная авантюра. Я удивляюсь, что мой предшественник согласился на нее. Но я полностью поддерживаю его решение и считаю ее в некоторой степени оправданной. М-м, оправдавшей себя. Хотя признаюсь честно, что повторения этой авантюры не допущу. Вы останетесь уникумом. Почему?
Расходы. Первое и главное. Риски. Второе и не менее главное. Человеческая жизнь, правда, это так себе причина, что по стоимости, что по значимости. По большому счету, биоэтики сражались за жизни подопытных животных с куда большим рвением, чем сопротивлялись разным исследовательским программам, в которых люди могли подвергаться угрозам, будь то новые терапии, лекарства или что там еще. Дело было не в Арчи – в Арте: он стоил куда больше, причем изначально. Хотя именно Арчи Кремер, а не Арт, являлся приемлемым в общественых диспутах аргументом, чтобы подчеркнуть значимость проекта, его невероятную важность.
