Перелет на Луну, невероятные, пусть и знакомые по тренировочным полетам, по виртуальным симуляциям ощущения невесомости, перегрузки на старте и при приземлении были любопытными, но удивили Арчи Кремера куда меньше, чем ждали от него те же пилоты. И небо его не удивило, и Земля за спиной, а Луна не сквозь земную атмосферу – все это было знакомо, все производило впечатление в симуляциях, все оказывалось обыденным вживую. Или это иллюминаторы были виноваты, которые вынужденно делались очень толстыми, чтобы никакая радиация не навредила пассажирам, а вместе с этим и глазеть на звезды оказывалось трудней, или это что-то другое сказывалось – утомление, что ли, либо Арчи представлял себе нечто настолько невероятное, грандиозное и сногсшибательное, так что любая картинка из реальности оказывалась унылой; возможно, это было всего лишь еще одно сильное впечатление в ряду других сильных впечатлений, но в любом случае он остерегался хвататься за стилос и царапать слова, которые должны были сложиться в стихи, а те в поэму, а та отправиться прямиком в мусорную корзину.
Вообще Арчи куда больше занимали две вещи, причем занимали с того момента, когда Аронидес объявил ему, что на Луну Арчи все-таки отправится, и на искусственных лунах ему тоже доведется поработать. И эти две вещи были: как его тело будет бороться с радиацией – и как бороться с Артом ему самому. С первым все вроде было ясно: для создания тела применялись очень хитро организованные ткани из невероятных материалов, которые впоследствии малость корректировались и усовершенствовались; создавались исключительно прогрессивные системы деконтаминации, которые были уже проверены, но вводились крайне постепенно, потому что стоили прилично денег и требовали не самых распространенных материалов; плюс к этому скафандры, которые благодаря кибертелу могли быть на несколько порядков проще, чем стандартные. В общем, расчеты показывали, что все, что спроектировано, должно работать. Расчеты подтверждали. Расчеты то, расчеты се. Пара дней в камере, облучаемой радиацией, условно соответствующей космической, пара часов деконтаминации – и добро пожаловать во внешний мир; тесты, анализы, сутки личного времени и снова вперед в камеру – такие опыты подтверждали верность расчетов, и Арчи видел и результаты опытов, и результаты анализов. Все вроде соответствовало норме, но работа на поверхности Луны – это не совсем то же, что заточение в свинцовом контейнере. С другой стороны, Луна все активнее осваивалась, а с ней Марс, а с ним Венера – пусть настолько, насколько позволял климат на ней, но даже к ней регулярно ходили корабли и возвращались с терабайтами информации о планете и гигатоннами сырья, и все было в порядке. Так что Арчи думал об опасности, в которую его ввергают в который раз, но больше в качестве умственной эквилибристики, больше для того, чтобы занять себя и Арта.
Куда больше он был занят другим, а именно Артом. И даже не столько им, сколько попытками разобраться, чем ему угрожает абсолютный, непрекращающийся и неотчуждаемый контакт со своим искином. Арчи не представлял себе жизни без Арта – теперь, когда они были вместе больше четырех лет, а до этого невесть сколько времени (по документации проекта выходило, что искин, который предстояло интегрировать с человеком, начал конструироваться примерно в то же время, когда Зоннберг с командой приступил к отбору кандидата в проект, что как минимум значило, что все время в центре Арчи взаимодействовал именно со своим искином – Артом); но он с трудом воображал иную жизнь, вольную, независимую, вне центра, вне постоянного надзора, необходимости отчитываться о каждом своем шаге, смиренно подвергаться очередному обследованию и чему там еще, и все равно стремился к этой жизни, хотя и не знал, зачем. Его не тяготила неразрывная связь с Артом как таковая – в конце концов, это было удобно, эффективно, это наделяло Арчи невероятными способностями и возможностями, на которые никто не посягал и которые никто не оспаривал – и даже Арт, тем более Арт, но иной жизни хотелось. Непонятно зачем, неясно, что бы Арчи делал в этой иной жизни; наверное, просто потому ее хотелось, что она была у других.
