Это было интересным занятием. С учетом общей малахольности участников, включая Арчи Кремера и успокоенного им же Арта, лаборатория номер пять на четыре дня превратилась в бедлам, а ее любимым развлечением стало: доберись до четвертого уровня, не разбудив Арта. Арчи следил за усилиями малахольных под руководством все того же Дирка Шверинга с увлечением, даже подсказывал им варианы воздействия. Что самим Дирком воспринималось как несправедливая фора. Но случилось страшное: кто-то брякнул Зоннбергу, чем занимается пятая лаборатория. В шутку, просто для того, чтобы сказать: вот, мол, какие озорные ребята, повзламывали Арта, а матерьялов насобирали на семь статей, полторы главы докторской и четыре патента. И разъяренный Зоннберг ворвался в зал в тот момент, когда Надин Лионель почти, вот просто почти совсем добралась до пятого уровня. Он потребовал, чтобы Арт немедленно – НЕМЕДЛЕННО! – перекодировал защиту, сменил алфавит цензора и подключился к гиперкомпьютеру центра, злорадно называемому Гиппопотамом, для сканирования, а остальные чтобы убирались в недельный неоплачиваемый отпуск, но не сразу, а после того, как явятся к нему на ковер. Арт осторожно коснулся Арчи: «мол, извини, хозяин, но я должен послушаться. У него полномочия, он очень важный человек, и он прав». И буквально через долю секунды Арчи ощутил, как Арт подключается к этому долбаному Гиппопотаму. И он почувствовал, что за штука такая этот Гиппопотам и что значит его сканирование.
Иными словами, на страхи о возможности взлома был получен очень ясный ответ: невозможно. То есть вероятность остается, разумеется, но ничтожно малая. Примерно такая же, как у шимпанзе напечатать «Илиаду», беспорядочно ударяя по клавишам. А помимо этого Арчи получил ответ на еще один вопрос, пусть и не заданный отчетливо и внятно: могут ли посторонние приказывать Арту. Приказывать-то могут. Но Арт обращается за подтверждением к нему.
Арчи не имел ни малейшего желания противиться исполнению приказа Зоннберга. Он сам понимал, что вел себя неосмотрительно. А если бы среди этих отчаянных ребят нашлись предатели? А если бы у кого-то кукушка откуковала, крыша улетела, и они решили бы использовать Арта по своему усмотрению просто потому, что хотели отомстить человечеству? Да мало ли что еще, человек тварь непредсказуемая. Так что когда Зоннберг орал на него в своем кабинете, Арчи не спорил и не возражал. Он был согласен. Он и извинился. Это, кажется, ошеломило Зоннберга похлеще удара дубиной. Он уставился на Арчи, тяжело дыша, багрово-красный, со вздувшимися жилами на шее, со встопорщенным воротником рубашки, с приоткрытым ртом, с соплей, выглядывавшей из левой ноздри, и явно не знал, что сказать. Наконец вздохнул, уселся, достал платок, промокнул им лоб, вытер нос и рот, громко высморкался и неторопливо спрятал.
– Что-нибудь вроде «такого больше не повторится» я от тебя дождусь? – спокойно спросил он у Арчи.
– Такого с вовлечением многих действующих лиц и новейших достижений центра? В этом же заключается суть проекта. Я не могу давать слово за всех.
Зоннберг усмехнулся и встал.
Обойдя комнату, он остановился за столом и уперся руками.
– Зачем это было тебе нужно? – медленно, отчетливо, властно спросил он.
– Затем же, зачем службой безопасности проводятся регулярные проверки искинов.
– Вот именно, Арчи. Они проводятся регулярно. И поверь, их проводят очень ловкие люди.
Иногда это может быть непроходимая глупость и ошеломляющее везение, иногда форс-мажор, который просто не мог случиться, вроде черепахи в когтях у орла, лениво подумал Арчи. Арт, услышавший эту мысль, возразил, что для дураковзлома или форс-мажора у него – у Арта 1.1 – слишком велика скорость обработки информации. Арчи не спорил. Он кивнул, соглашаясь с Зоннбергом, и сообщил ему о том, что искренне рад, что проверки прошли успешно, что санкционированные проверки проводятся постоянно, что он имеет честь зависеть от таких замечательных, выдающихся людей.
– Мне иногда невероятно хочется тебя выпороть, Кремер, – откровенно признался Зоннберг.
– Я был искренен, – удивленно поднял брови Арчи.
Зоннберг усмехнулся.
– Именно поэтому. Пошел вон, – бросил он и развернулся к нему спиной.
И поздно вечером он навязал свою компанию Пифию Манелиа. Тот был отвлечен от очень важного дела – смотрел сентиментальную комедию, пил недорогое вино с небольшого виноградника, которое купил в супермаркете по пути домой, заедал его недорогим же пирогом и был доволен жизнью. Даже появление Зоннберга, который явно жаждал свернуть кому-нибудь шею, не вызвало у него раздражения.
Пифий молча прошел в гостиную, уселся на диван и водрузил ноги на стол. Зоннберг последовал его примеру. Затем, подумав, встал, чтобы принести себе бокал и тарелку, и снова плюхнулся на диван.
– Что мальцы в пятой лаборатории учудили, знаешь? – спросил он, налив вина.
Пифий нахмурился. Должно ли это быть что-то знакомое – или предосудительное – или радикально новое открытие – или они просто взорвали лабораторию?
