Арчи приближался к двадцати годам. Он относительно безболезненно преодолел сложный и коварный период подростковой гиперсексуальности – тела не было, чтобы бушевали гормоны, а те, которые вырабатывались в мозгу, осторожно и практически незаметно контролировал Арт – чтобы проблем не было: не только и не столько у Арчи, сколько у руководителей проекта. Им буйный подросток был не особо нужен. Им вообще не нужен был подросток с кипящими гормонами, пусть это было бы медленное, робкое кипение. Но даже если сделать скидку на психику этого самого подростка, то все равно можно было оставаться спокойным: ему не на кого было равняться, не с кем дружить, не против кого враждовать, социальный статус был определен давно и устойчиво, иными словами, все факторы, которые могли бы стать триггерами для подросткового кризиса в обычной ситуации, были устранены; оставались только Арчи и его искин. И вроде ситуация была несложной; вроде руководители подстраховались чем могли, и Пифий Манелиа со товарищи делал все возможное, но и Арчи рос, развивался, менялся, перестраивался, задавал себе новые вопросы, осваивал новые пути поиска ответов – на голову работников и к их удовлетворению: Арчи был любопытным, дотошным, основательным человеком, что было хорошо, а еще он был покладистым, что было еще лучше.
Руководителей проекта устраивала и асексуальность Арчи. Он не оценивал окружающих с точки зрения привлекательности, не рассматривал себя с этой точки зрения – все, что было связано с сексом, для него вроде как не существовало. По крайней мере, Арт ничего такого не замечал, анализ поведения Арчи ни на что такое не намекал, и даже в разговорах с Пифием эти темы не поднимались – самим Арчи, в чьей жизни не находилось повода для разговоров на эту тему; намеки Пифия о возможности поговорить еще и об «этом» Арчи тоже не узнавал – просто не распознавал: они апеллировали к опыту, к усвоенным на практике знаниям, которые Арчи получить не мог. Даже попытки Пифия расспросить Арчи об Улли – находит ли Арчи его привлекательным, как можно более обтекаемые вопросы о том, считает ли – считал ли – он возможным какое-то усложнение отношений с ним, – терпели крах: Арчи не понимал, о чем Пифий говорит. Все кругом не задумывались о таком положении вещей, шутили с Арчи: мол, красавец, достаточно подмигнуть любой девице, чтобы пошла с тобой, намекали на возможность свидания с той и той и были вполне рады, когда Арчи пожимал плечами, отмалчивался и рассеянно улыбался. Пифий высказал предположение, что исключение интимных отношений может привести к деформации личности, но не настаивал на том, чтобы быть услышанным. По разным причинам: чрезмерно активное обсуждение сексуального «я» Арчи могло расцениться как радикальное вторжение в его личную жизнь, необоснованное, несанкционированное, немотивированное; в поведении Арчи и в инфорации Арта не содержалось указаний на то, что эта тема является необходимой или интересной для него; потому что никто не хотел будить лихо – а ну как его либидо принесет много проблем, когда проснется, так что пусть и дальше спит; потому что Пифий не хотел думать, злился страшно о самой мысли о таких отношениях, даже представляя Арчи и кого угодно.
Сам Арчи об этом просто не задумывался. Он, разумеется, знал, что в его теле предусмотрены самые разные функции; Арт сообщил ему, Ларри подтвердил, даже объяснил, что да как да с каким отделом мозга связано, а также как его стимулирует; показал симуляцию – как это могло происходить. Арчи был впечатлен, полюбопытствовал у Арта, который охотно сообщил ему, что сексуальная функция давно признана неотъемлемым атрибутом оценки качества жизни, отвечает за психическую стабильность, стимулирует эмоциональные, а с ними и интеллектуальные функции и вообще не просто так считается приятной, а поэтому есть и у них, и если он хочет проверить, испытать ее, то Арт будет только рад. Арчи подумал, и еще подумал, и ему отчетливо представилось, как он проводит очередной опыт по изученной схеме, а затем отчитывается перед несколькими чинами, а помимо этого еще и Арт сообщает, как меняется энцефалограмма, на какие стимулы реагируют те или иные отделы мозга и прочее. Собственно, после таких размышлений любое либидо погружается в обреченный сон на многие годы.
