– Ну да, и делал бы это, зная, что за ним будут наблюдать. Или как-то иначе анализировать поведение. Я уверен, я давно говорил о том, что Арчи со все большим трудом переносит круглосуточное наблюдение за собой и начинает бунтовать все сильней.
– Да никто за ним не наблюдал бы, – отмахнулся Зоннберг.
– Да? – скептически спросил Пифий. – Чтобы наш брат да отказался от возможности еще что-то исследовать? Тем более такой простор для деятельности. Нет, скажешь? Эта сфера жизнедеятельности существует пока только теоретически, насколько можно судить. Я подозреваю, что господа ученые немало бы отдали, чтобы узнать, хороша ли она, а? А заодно можно было бы сразу открыть небольшую такую лабораторийку, которая бы занялась созданием такой виртуальности, которая обеспечивает древнее, как старый мозг, глубокое, как ядерный анализ, всеобъемлющее, как смерть сексуальное удовлетворение. Деньги бы Амазонкой потекли. Тебе не кажется?
Зоннберг только отмахнулся.
Пифий же только порадовался тихо-тихо, глубоко-глубоко, что Арчи Кремер как-то миновал тот этап, который подстегивал бы его еще и на такие эксперименты. Его жадный интерес к границам своей автономности, к степени своих прав на свое же тело был объясним и понятен; его обстоятельное, кропотливое исследование возможностей тела – похвально. Его безразличие к удовольствиям – тут Пифий остерегался от оценок. Было ли это связано с отсутствием нормального человеческого тела, с тем, что кибернейрологи не смогли полноценно восстановить или создать перцептивные возможности – с тем, что Арчи был слишком тесно сращен с Артом, а Арт к удовольствиям не имел практически никакого отношения – с тем, что Арчи концентрировался на совершенно иных целях и задачах? Как бы там ни было, Арчи не думал о близких, очень близких, интимных отношениях, и Пифия это устраивало – личный, шкурный, эгоистичный, возможно недопустимый, постыдный интерес. С другой стороны, Арчи не расценивал никого как возможного партнера, потому что не знал о такой возможности, не имел такой потребности. Что, соответственно, выбрасывало и Пифия из его жизни.
Зоннберг же все ощущал ту странную беспомощность, которую внезапно испытал, когда Арчи терпеливо, методично и бесстрастно сообщал ему, что считает справедливым гнев Зоннберга, наказание и некоторые ограничения, которые тот решил наложить на его поведение в качестве наказательно-превентивных мер. Вроде слова были правильными, вроде и интонация соответствовала необходимой, вроде и в искренности Арчи сомневаться не приходилось, но вот то жутковатое ощущение от непонятной, невероятной, неестественной – нечеловечной – снисходительности жизнерадостности не добавляли. В общем и целом, Арчи Кремер был отличным объектом, замечательным. Особенно после того, как проект перевалил за десятилетний рубеж, а Арчи побывал в руках Аронидеса. Неизвестно, что тот тиранозавр ему сказал, но Арчи изменился. Стал куда более замкнутым – хотя куда больше. Не то чтобы более деятельным, но куда предприимчивей. Изобретательней. Любопытней. Осторожней. Неуловимей. Непонятней. И еще много «не», которые чувствовал даже Зоннберг, хотя чувства никогда не были его сильной стороной. Иными словами, Арчи получился как бы не лучше, чем это представляли в своих самых смелых мечтах могущественные люди на самом верху; это несомненно рассматривалось как заслуга Зоннберга, хотя не совсем соответствовало действительности – но кто он такой, чтобы отказываться от достающейся даром славы. Но Зоннберг терялся все больше, пытаясь оценить свое отношение к проекту – к Арчи, и ему было очевидно, что он не доверяет Арчи. Не Арчи Кремеру – его оставалось все меньше и меньше, пусть Зоннберг и не знал его до этого, но был в этом уверен. Дамиан Зоннберг не понимал Арчи 1.1, потому что это создание было – становилось – непостижимым.
Когда Дирк Шверинг со товарищи был снова допущен в лабораторию – после выговора, неоплачиваемого отпуска, внушительного штрафа, проверки безопасности и так далее – Арчи пришел к ним в лабораторию. Извиниться. Раскурить трубку мира, то есть съесть пирог мира и запить вином мира. Октавия Примстон, увидев Арчи со свертками, заявила:
– Никаких проверок!
Арчи с серьезным видом кивнул:
– Только санкционированные и только на аллергены. Присоединитесь к нам?
– На пару минут, так и быть, – охотно согласилась Октавия Примстон.
Не то чтобы Арчи жаждал этого, но против не был. Тем более можно было еще раз поговорить о теме, которая беспокоила, даже если принять, что этот их «саботаж» подвтердил: Арта взломать, а значит, уничтожить Арчи практически невозможно. Осталось обсудить возможность воздействия на Арчи – на то человеческое, что являлось ключевым элементом, наверное, в этом злосчастном проекте, и двигаться дальше. То есть возможно ли подчинить Арчи влиянию извне, минуя Арта – обманывая его при этом тоже.
– От Арта к тебе невозможно, ты же видел. Извне – пуф, – Октавия задумалась. – Как?
– Гипнозом? Гипнотерапией?
Дирк Шверинг глухо закатил глаза. Октавия Примстон застонала.
