Это начинало получаться. Например, когда нужно было вкратце сообщить, какие задания ему поступили от центра: в случае с лунами отчет о поведении искусственных органов кибертела в условиях взлетно-посадочных перегрузок, сниженной силы тяжести и постоянной подвержденности космическому облучению. Арчи подозревал, что какая-то подобная задача должна была быть поставлена перед Артом, потребовал отчета, после нескольких минут боданий Арчи убедил Арта, что это имеет значение и для него, Арт и изобразил схему, которую Арчи мог изучить за несколько секунд. Он все-таки был очень ловким искином, самостоятельно разработавшим не один алгоритм взаимодействия с Арчи, который можно было применить для обучения других искинов.
«Отлично, – подумал Арчи, изучив схему. – А ты сам? Как ты оцениваешь свою эффективность в этих условиях?».
«Она пока отличается от земной. Я вынужден корректировать действие тела в совершенно незнакомых условиях, которые отличаются от симуляций, которые мы использовали. Но думаю, что через две недели мы полностью сравняемся с прежним состоянием».
«Угу, замечательно. И что дает тебе основания думать, что такие сведения несущественны для меня? – спросил Арчи. – Даже если принимать во внимание, что разница быстродействия составляет миллисекунды, а твоя обучаемость позволит и эту дельту скорректировать через три дня, я давно уже привык думать и такими категориями, для меня и это время уже ощутимо. Почему ты решаешь изолировать меня и от этого знания, но в центр сообщаешь, как будто для них чисто формальные сведения куда важней, чем для меня жизнено важная информация?».
Арчи ощутил – нет, на самом деле не увидел, а именно ощутил – как Арт словно нашкодивший щенок припал к земле, втянул голову и робко повиливает хвостом. Простить бы его, только это же искин. Машина. И Арчи продолжал. Все то время на Луне он упрямо спрашивал его: почему то и то знает центр, но не знаю я? Почему то, что делаю я, ты сообщаешь на Землю, хотя это не имеет никакого отношения к текущим и стратегическим задачам центра? Почему в профиле Арчи 1.1 обеспечение максимально комфортной жизнедеятельности человека стоит впереди всех остальных задач, а именно это не соблюдается, например, тогда и тогда, а особенно когда Арт так радикально ограждает его от взаимообмена информацией с центром – дезинформирует, по большому счету? Как это соотносится с аксиомами функционирования кибердеятельности? Арт молчал, припадал к земле, вилял хвостом, корректировал что-то в себе, подставлял под руку Арчи лобастую голову, показывал: тут и тут установлен фильтр, который информирует тебя о запросах извне. Тут и тут поставлен мини-цензор, который будет действовать полуавтономно и обязательно спрашивать тебя о том, какую информацию можно сообщать в центр. Арчи не был уверен, что преуспел – это можно установить только в центре, пообщавшись с гиперкомпьютером, проанализировав информацию, а также из интервью с Зоннбергом, Пифием и Бенскотером из штаба – куратором, чтобы его. Из разговора с людьми можно будет понять, успешен ли был Арчи. Но до того времени оставалось еще два с половиной месяца.
Наверное, если бы Арчи малость поднапрягся, он смог бы собственными глазами и без особых усилий увидеть, как стартует и многострадальный крейсер «Адмирал Коэн». Крейсер пропустил один рейс к Марсу – необходим был капитальный ремонт, небольшая реконструкция, позволяющая ему летать не быстрее, но эффективнее, увеличивавшая грузоподъемность, делавшая куда более удобным для пассажиров и для экипажа. Эта посудина болталась рядом с техстанцией на околоземной орбите, затем отшвартовалась, сдвинулась чутка, чтобы висеть над космопортом на земле, и ее команда начала подготовку к рейсу на Марс. Ничего особенного, все как обычно. Если не считать несколько избыточного багажа лейтенанта Николая Канторовича.
Все было как обычно: унылые, однообразные часы полета, лихорадка приближения и остановки, рутинный уже праздник в честь прибытия, суета разгрузок-погрузок-посадки, пара часов передышки – и вперед на Землю.
А Николай Канторович сидел перед комендантом Лутичем и вместе с ним изучал помещения, которые мог снять. У местного главвоенного уже побывал, остался доволен им, что было взаимно. Захария Смолянин должен был быть на работе. Его Николай Канторович тоже видел. Щупал там, все такое. Но не сказал, что в ближайших планах у него – остаться на Марсе. Как-то не решился. И вообще: это дурацкие отношения, которые признать моногамными не позволяет совесть, а открытыми – сердце. Они не нужны Канторовичу и еще меньше – Захарии, этому вертихвостке, этому… лапочке. Возможно, когда Николай Канторович освоится на Марсе, можно будет попытаться заново познакомиться там, то-се.
– Вот это. Неплохое помещение. Недалеко от ангаров, удобное здание. Очень хорошие коммуникации, – сказал Лутич.
– Хорошо, – отозвался Николай Канторович. Любая дыра в два раза больше его каюты на «Адмирале Коэне» его устраивала.
– Хорошо, – задумчиво произнес Лутич. – Хорошо. – И не предпринял никаких действий.
И – дверь ударилась о стену.
