– Вчера, – подтвердил Арчи, сделал шаг в сторону – этот Мартин методично расстегивал рубашку, очевидно, собираясь искупаться, глядя на Арчи и улыбаясь – странно улыбаясь: не пугающе, не угрожающе, не опасно – незнакомо. Арчи не мог подобрать определения этой улыбке. Арт – тем более. Но интерес Арчи обеспокоил его.
«Ты уверен, что этот человек не опасен? – настойчиво спросил он. – Этот интерес может показаться подозрительным». И он упрямо начал сообщать сведения о нем: Мартин Латифи, тридцать четыре года, из Центральной Европы, по образованию инженер, частная контора вместе с двоюродным братом и – хм, партнером. М-да, судя по соцсетям, бывшим партнером, решил Арчи через полторы секунды.
– Мы остановились в доме номер четырнадцать по Глиняной улице, – любезно сообщил Мартин, подходя к воде.
Арчи уселся на камни.
– Шестнадцать, – удивленно признал он.
– Мы соседи, – радостно сказал Мартин, заходя в воду. – Присмотрите за моими вещами?
Он не дождался ответа Арчи, вошел в воду и нырнул. Арт молчал, решив сам, что объект не опасен, и признав решение Арчи, который был бесконечно благодарен ему за молчание.
Арчи сидел, вытянув ноги, смотря то на небо, то на море, следя за этим – новым знакомым, который отплыл достаточно далеко, но по-прежнему на безопасное, благоразумное расстояние. Очевидно, это место выбирали далеко не искатели приключений: для них существовали иные курорты.
– Свежо нынче. И вода прохладная, – говорил Мартин, выходя на берег. – Спасибо, что присмотрели за вещами, Арчи. Артур?
Арчи пожал плечами на первую его фразу, кивнул на вторую.
– Или вы позволите мне быть, эм, несколько фамильярным? – полюбопытствовал Мартин, опускаясь на камни рядом с ним. И снова непонятная для Арчи интонация. Арт мог измерить ее в Герцах, децибелах, черте, дьяволе, но что она значила? Голос – чуть глубже, интонация – лабильней, и забавная улыбка, которой Мартин сопровождал свои слова. – «Арчи» звучит все-таки так по-домашнему, по-приятельски, но если вы позволите, я с удовольствием буду использовать именно его. Хотя именно «Артур» подходит вам больше.
Он сидел против солнца, заглядывал Арчи в лицо; тому было забавно слушать его слова, но куда интересней – узнать, что они значили.
– Вы собираетесь еще окунуться? Или с утренней зарядкой покончено? – спросил Мартин, вытирая плечи.
– До дома возвращаться двадцать минут. – Лениво заметил Арчи, щурясь солнцу. – Чем не зарядка.
– Не хотите присоединиться к нам за завтраком? – предложил Мартин.
– К вам? – после паузы решил уточнить Арчи, внимательно глядя на него.
– Угу, к нам. Мы только что завершили огромный проект и решили отметить это вдали от цивилизации. Я и мои компаньоны.
– Они не будут против?
– Едва ли, скорей наоборот. А вот ваши друзья?
– Я здесь один.
– М-м-м, – многозначительно протянул Мартин. В выражении его лица что-то изменилось. Оно стало – сочувственным? Как все-таки странно воспринимается человеческая мимика сквозь призму Артова восприятия. Или это Арчи такой бестолковый – невнимательный – неталантливый.
С другой стороны, Арчи знал – ему неоднократно показывали на примерах, он сам принимал участие в разработке кое-каких штук, не в последнюю очередь благодаря Арту – как функционируют программы тех же камер наблюдения, оценивающие поведение и настроение человека по выражению его лица. Человек мог считать, что фантастически наблюдателен, способен прочесть мысли человека по выражению его глаз, а психологи проверяют – и сомневаются в человеческих способностях все больше. Наблюдательность основывается не в последнюю очередь на умении примерить ситуацию на себя, поставить себя на место другого. Так что умные камеры всегда ориентировались на целый комплекс наблюдений – не только за мимикой, но и пантомимикой, интонациями и чем только еще, и все равно нуждались в человеке-операторе, который принимал бы решение о том, насколько состояние наблюдаемого критично. И Арчи вроде оценивал правильно эмоции Мартина – в этом сомнений не было, но оглядываясь назад, не понимал: что он сказал такого, что бы было расценено как достаточная причина для сочувствия? Странный все-таки народ эти люди.
В любом случае, что там Мартин ни думал, больше это странное сочувствие в его взгляде не читалось. Дорожка была неширокой, солнце поднималось все выше, и становилось ощутимо жарче; Мартин рассказывал, о том, как удирал от краба – а потом краб от него, он смеялся – его глаза смеялись, и Арчи улыбался вслед за ним: кажется, Мартин был неплохим рассказчиком, не боявшимся выставить себя в глупом свете. Сам по себе рассказец был так себе, но Арчи было любопытно – он даже удовольствие получал от возможности идти рядом с кем-то по лесу, слушать, говорить, смеяться.
За столом на веранде уже устроились трое людей, которых Мартин представил по именам – Лайнус – двоюродный брат, Роберт и Газменд, сидевшие красноречиво близко друг к другу. Недвусмысленно близко, как подумалось Арчи. Он готовился к самым разным реакциям – не в последнюю очередь неприятию, но был рад разочароваться: его приняли вполне дружелюбно.
