Как оказалось, Арчи совершенно не умел быть один. Все в центре знали, что Арчи в отпуске, устроили по этому поводу вечеринку, пожелали ему самых разных всякостей, самое главное – как следует отдохнуть и набраться сил перед невероятным – полетом на Марс и несколькими годами там, под завязку загруженными самыми разными заданиями центра, и это при том, что Арчи ехал туда не баклуши бить, а работать; но центр остался позади, и даже, кажется, вымер в той его части, которая обслуживала Арчи. Пифий так точно умотал в такой же отпуск, но в куда более экзотическом месте – на каком-то супер-пупер-курорте.
– Я заслужил, – высокомерно сообщил он. – Вот подготовлю черновик рецензентам и пошлю все нахрен.
Так что и до него не дотянуться.
Вот оно, желанное одиночество.
Арт помалкивал. Словно понимал, что Арчи хочет чуть-чуть подумать о себе, но так, чтобы ему никто не мешал. Тот и собирался это сделать; буквально неделю назад только зубами не скрежетал, как хотел избавиться от вечного надзора, непрекращающихся попыток навязать общество, обсудить еще такой аспект опыта, уточнить еще деталь; Арчи жаждал не просто удалиться на время от людей, но словно дверь закрыть между собой и всеми остальными. Представлял, как втянет алчно лесной воздух и заставит Арта молчать, пока будет просто смаковать его, как вслушается в мурлыкающую тишину, запретив Арту – и себе самому тоже, черт побери, привычному анализировать каждую деталь – расчленять ее на отдельные шорохи, затем пойдет по лесной тропинке к небольшому ресторанчику, а там усядется за столиком на отшибе и будет смотреть на небо – в кои-то веки голубое, в кои-то веки розовеющее на закате, будет любоваться тенями, которые будут не угольно-черными, дожидаться ночи, которая не наступит внезапно, а будет подкрадываться осторожно, как кошка на бархатных лапках; как затем пойдет домой, возьмет книгу, усядется на улице в плетеном кресле и обязательно включит светильник над головой, хотя читать он мог бы и ночью: киберзрение и последующая обработка изображения и не такие шалости позволяли. Но сама атмосфера была Арчи куда важней, и он уже нарисовал себе в мельчайших подробностях, что и как мог бы делать. Беда в том, что детальнейшие картинки остались картинками, а когда Арчи Кремер вошел в комнату, бросил на пол сумку и сделал шаг в центр комнаты, он осознал, что плана-то у него и нет, и что делать дальше, не представлял совершенно.
Он побродил по домику, привычно просканировал стены, двери, окна и то,что за ними, растерялся, просканировал еще раз и более детально и усилием воли заставил себя поверить, что в домике действительно нет никаких жучков. Это оказалось для Арчи еще одним сюрпризом, и как с ним справиться, он не представлял. Но ладно. Он здесь, он в отпуске, он, как выясняется, никому не нужен – точнее, сам настоял на том, чтобы выключиться на пару недель из цивилизации, и отстоять все это время посреди комнаты, прислушиваясь к незнакомым звукам и к себе было бы по крайней мере глупо.
Домик был расположен на окраине крохотного, совсем игрушечного городка, который когда-то мог похвалиться даже городской стеной; когда по нему шел Арчи, стена частью была включена в постройки, а частью выходила за его границы и превращалась из ухоженного артефакта в не менее ухоженные и при этом очень живописные развалины. Была ратуша, в которой помимо администрации, были расположены музей, архив и нотариальное бюро – и кажется, две комнаты сдавались внаем. Был замечательный фонтанчик, который даже действовал. И кафе. За один раз осесть в двух кафе – многовато будет. Но делать все равно было нечего; в городке было тихо, народ, который неспешно фланировал вокруг фонтанчика, глазел на документы, выставленные в окнах-витринах ратуши, сидел в кафе, вел себя подобно самому городку – неспешно, нешумно, благодушно. Арчи опустился на стул, вытянул ноги, запрокинул голову, посмотрел на темное небо, словно познакомился с ним заново, и потянулся за картой меню.
Затем он сидел на крыльце – телу-то было плевать, в какой позе; у Арта вообще не было поз, которые способны причинить ему дискомфорт или как-то спровоцировать повреждения. Можно было устроиться цаплеподобно – на одной ноге, согнутой в колене, наклонить тело влево на тридцать градусов, скажем, и вытянуть перед собой руку – и в такой позе провести несколько часов – а можно и суток. Арт не уставал, Арчи мог скорректировать свое восприятие действительности, как ему угодно. Так что стулья-кресла поудобней, даже пледы были скорей данью своему человеческому «я», чем необходимости. И на крыльце Арчи сидел, привалившись к перилам, вытянув ноги, держа книгу раскрытой, но не читая ее. У него вообще было странное настроение. Словно был завершен какой-то важный этап жизни, а начинается еще один, куда более сложный, а Арчи благополучно проспал и завершение предыдущего, и начало нового.
