Лутич подозревал нечто подобное, поэтому решился на консультации с друзьями-инженерами в Марс-сити и привлечение к общественно-полезному и аресо-угодному делу Захарии Смолянина, точней, не столько его, сколько гиперкомпьютер, который этот прохиндей воспевал на каждом шагу. И если первые сказали: «Отлично, с удовольствием!», то последний кокетливо ухмыльнулся и спросил, трепетно взмахивая ресницами:
– А что мне за это будет?
Лутич сделал два решительных шага и навис над ним.
Захария застенчиво заулыбался.
– Это так любезно с твоей стороны, но ты совершенно не в моем вкусе, и кроме того, мое сердце сейчас в определенной степени занято, что находит свое отражение и в, м-м-м, энергичности либидо, – он томно потянулся.
Лутич шумно втянул воздух и совершил уставный поворот на сто восемьдесят градусов.
– Ладно, попрошу Майю Фишер, – процедил Лутич и сделал вид, что собирается уходить.
– Стоять! – рявкнул Захария. И голос у него был – звучный. Как у пра-прадеда, того, который был простым капралом на простом эсминце. Но весу в Захарии было не в пример меньше и по сравнению с пращуром, а особенно по сравнению с комендантом Лутичем. – Ты серьезно собираешься это сделать?
– Что? Повысить давление до расчетного? Да. Но сначала я хочу проверить, выдержат ли купола после нескольких лет эксплуатации.
У Захарии вытянулость лицо.
– Ты подумал, что сказал? Ты только что предположил, что нескольких лет эксплуатации достаточно, чтобы пузыри утратили свои расчетные характеристики настолько, чтобы херакнуться, когда в них давление повысится? То есть мы все потенциально ходим под одним большим кабздецом, так, что ли? Нам на голову может в любой момент обрушиться вот вся эта херня?!
Он прыгал вокруг Лутича, орал и тыкал пальцем вверх, указывая на купол. Тот постоял, задумчиво глядя вверх, затем ухватил Захарию за волосы и оттянул его голову назад.
– Секция четырнадцать, участки со второго по четвертый, – ровно говорил он, за волосы направляя взгляд несчастного Смолянина. – Там, где еще не натянуты ваши экраны. Помнишь, что туда попало? Они выдержали. Вон туда посмотри, секция два. Та же история, тебя здесь еще не было. С тех пор никаких изменений. За все время моего пребывания на Марсе здесь два раза были зафиксированы ветры со скоростью более трехсот семидесяти километров. Повторить скорость? Пузыри выстояли. Что из этого следует?
– Что ты с меня скальп снимешь, – процедил Захария, пытаясь изогнуться так, чтобы коже на голове было не так больно. Только гнуться приходилось под невероятными углами.
– Невелика потеря. У тебя в любом случае мало чего своего осталось.
– У меня все свое! – вскинулся Захария, только что не подпрыгнул. – У меня даже зубы свои, не то что волосы! Не равняй меня по себе!
Лутич сжал зубы. Выпрямился, сцепил руки за спиной.
– Действительно. – Тихо отозвался он. – Прошу прощения, что посмел осквернить твои священные натуральные волосы, прикоснувшись к ним моим грязным протезом.
Захария враз утратил боевой задор. Он растерянно заморгал, попытался подобрать хоть какие-то слова, но что-то в голову лезли совсем глупые вещи.
– Златан, ты чего? – осторожно спросил он.
– Желаю хорошо отдохнуть перед тем, как приступить к рабочей смене, – вежливо произнес Лутич.
Лучше бы он Захарию пнул, наверное. Он развернулся и пошел прочь от Захарии; тот не сразу сообразил, а когда понял – бросился за ним, встал на его пути и заорал:
– Ты еще непорочную деву из себя построй, полукиборг хренов! Обиделся он, придурок искусственный! Какая классная стратегия – все слова в чужой адрес перетягивать на себя! Я ни слова о тебе не сказал, я только о себе говорил, чурка ты форменная!
Он топал ногами и потрясал руками. Нет, на самом деле топал ногами. Лутич удивленно смотрел на его ботинки, и ему хотелось улыбаться: ботинки у этого заразы были такие – такие лапочкины. С голографическим изображением Марса и спутников, со шнурками из новомодной «свинцовой» фольги – полимера, разработанного прямо на Марсе в крохотной любительской лаборатории, материала, который, если верить первым сообщениям этих двух умельцев, по своей способности задерживать радиацию был равен примерно семи сантиметрам свинца. Хвастались, сволочи, наверняка привирали, чтобы набить себе цену. Но где еще оказаться их фольге, этому новомодному и на всех информационных платформах восхваляемому чуду, как не на ботинках Захарии Смолянина?
