Предполагалось, что купола накрывают не одно, но очень большое здание, а группу, квартал, а то и несколько. При этом они выполняли все те же защитные функции: должны были выдерживать ураганы даже до трехсот километров в час, которые на Марсе пусть и редкость, но случались, с другой стороны, они были пусть и сильными, но за счет редкой атмосферы не очень опасными; покрытия куполов защищали от солнечной радиации и даже частично от небесных тел, которые не удавалось отловить спутникам – и они действительно справлялись с этой обязанностью. Лутич мог припомнить несколько случаев, когда в пузырь попадали камни весом до десятка килограммов, которые не отследили и уничтожили на околопланетарной орбите спутники. Первая оболочка замедляла их скорость, вторая полностью останавливала. Лутич даже мог показать те секции, которые приходилось ремонтировать – с гордостью рассказывая, что они справились. Но купола строились очень высокими – чтобы иметь возможность поддерживать внутри относительно высокое давление, что достигалось и за счет плотности воздуха в том числе.
– Короче говоря, воздух пригоден для дыхания, и для травы разной тоже. Но вот для того, чтобы пузыри были хорошо надутыми, его не хватает. Их каркасы и деформируются, соответственно из-за каких-то натяжений меняется нагрузка на фундамент, и это тоже нехорошо, – закончил Лутич, откатываясь от голоэкрана. Он размял шею, развернулся к медиаюниту спиной и вытянул ноги.
– И? – помолчав, спросил Ставролакис.
– И я отдал расчеты Смолянина на экспертизу математикам, инженерам и геологам. Результаты экспертизы отправил на Землю.
Лутич взял бутылку и задумчиво проверил ее на просвет, затем потянулся за стаканами.
– И-и? – помолчав, спросил Ставролакис.
– И-и пузыри – это еще терранская заготовка, первые делались из модулей, которые готовились на Земле. Тогда было куда проще доставить их сюда на барже, чем здесь шлёпать. А в лобби проекта при генштабе входил генерал Рейндерс.
Ставролакис молчал, глядел Лутичу прямо в глаза; тот после нескольких секунд отвлекся, чтобы разлить остатки эсперансиной настойки по стаканам.
– Ну? – подозрительно спросил Ставролакис.
– А в инженерном бюро здесь очень долго состоял Илиас Рейндерс, из гражданских.
Ставролакис вскинул бровь.
– Сын? – коротко спросил он.
– Внук, – мрачно поправил его Лутич.
Ставролакис скривился.
– Не знал, – процедил он.
– Ничего не потерял, – отмахнулся Лутич.
– И что с твоей докладной? – погрустнев, спросил Ставролакис, заглядывая в стакан. Он подозревал. Он был почти уверен. Его счастье, что он никогда не забирался так высоко, был просто очень хорошим офицером, который очень хорошо выполнял приказы непосредственного начальства и любил самостоятельность чуть больше, чем того допускала политика на Земле. На Марсе он пришелся ко двору, все так же знал только свое непосредственное начальство, слышал о высших погонах, но ни с кем не здоровался за руку. Но это не значило, что он не знал, что именно творится на самом верху. Так что Лутичу не особо нужно было рассказывать, куда он вляпался.
– Ее хранят под многими грифами, меня проверяют на благонадежность, сам факт наличия этой докладной – на возможность все-таки допустить ее к рассмотрению. А комиссию по рассмотрению моей докладной возглавляет… – многозначительно замолчал Лутич, поднимая стакан.
– Рейндерс, – процедил Ставролакис.
– Рейндерс, – подтвердил Лутич.
С Армином Рейндерсом он знаком не был – не та значимость у его скромной персоны. На важность более любезного отношения к Илиасу Рейндерсу Лутичу указали в свое время люди из генштаба, которые не хотели, чтобы у внука такого человека было много проблем. Мальчишка вроде был неплохим, не то чтобы слишком изобретательным, но исполнительным, педантичным, что в какой-то мере компенсировало его блеклость. Зато теперь, когда докладная записка Лутича лежала под сукном у старшего Рейндерса, серость младшенького расценивалась несколько иначе. Лутич хотел вернуть этого говнюка и вытрясти из него ответы на вопросы, в правильности чьей формулировки он сам не был уверен.
По прошествии времени как-то незаметно оказалось, что невыразительный, нехаризматичный Илиас Рейндерс не просто умудрился оказаться на Марсе в составе одной из важных групп, но и поучаствовал в самых разных проектах. Нигде на первых ролях, но это оказывалось непринципиальным, потому что портфолио у «рыцаря красной планеты» по возвращению на планету голубую оказалось пухлым. В нем было много чего унылого – бесконечные оранжереи, гидропонные фермы, технические сооружения непонятного толку, туннели и прочая шушера, и наравне с ними нечто великолепное – тот же космодром.
