Ставролакис смотрел на бункер с самодовольным видом; он не спрашивал у Арчи, полезет ли он еще и здесь наружу. Пусть времени было дофига и больше, пусть дело близилось к ночи, никто не спешил обратно. Для них всех это было не приключением и не экскурсией – возможностью похвастать перед новичком своими достижениями, но и чем-то иным, гордостью за тот народ, к которому они тоже относятся.
– В нем живут? – спросил Арчи.
– Живут – громко сказано, – тут же отозвался Ульман. – Посменно. Для разных опытов, а потом обратно в свои пузыри возвражащются. Тут света только на площади, а так киснешь в склепах как термит.
– Зато защита отличная, – подхватил Вильямс. – Стены – три метра толщиной. Фундамент – ого-го. Первый ураган ребята пережили, подвиснув под куполом и высчитывая скорость ветра изнутри, представь прочность! Кстати, первая сауна и первый бассейн тут тоже были, вот так вот!
– Бассейн! – фыркнула Рудницкая. – Лоханка два на три метра.
– Зато в воду можно было полностью погрузиться, цыпа! – пробасил Ульман.
– Это да, – согласилась она, ухмыльнулась и повернулась к окну. – Кстати, Арчи, в этом бункере волевым решением гражданского самоуправления целых три номера выделены для новобрачных. – Рудницкая подмигнула ему.
– Угу, и на ближайшие полгода они все расписаны, – пробормотал Каратаев.
Рудницкая цыкнула.
– А тебя это с какой петрушки интересует? – протянула она.
Лакис безмолвно спросил у Арчи: «Пойдешь смотреть?». Арчи покачал головой и улыбнулся. В другой раз – обязательно. А сейчас им нужно возвращаться. Им – без него. Он-то способен еще несколько часов вполне бодро разгуливать, а затем дремать, в то время как Арт будет курсировать к дому. У них же такой возможности не было.
Оставшиеся десять с небольшим километров они ехали по дороге, не останавливаясь. Ян Ульман, вошедший в образ экскурсовода и не желавший из него выходить, несмотря на обреченные стоны остальных, сидел развалясь и повелительно провозглашал: «Посмотри налево и всмотрись в зарево над горизонтом: это наш «Обнинск». Посмотри направо, это наши пищевые комплексы. Посмотри налево, это наш Форт Нокс. Там сейчас сто сорок тонн золота и платины хранится. Торжественный зал, кстати, ей отделан». Посмотри направо. Это наш мозг. Супер-пупер-дристопуперкомпьютер. Говорят, даже на Земле он был бы одним из лучших. А он – у нас». – И он стукнул себя в грудь кулаком.
– У нас, Яна Первого? – негромко уточнил Арчи.
Каратаев злорадно фыркнул.
– Подъезжаем, – произнес Ставролакис, категорично пресекая попытку Ульмана разразиться громом ругательств. Он, кажется, смеялся.
Затем стандартная процедура. Проверка радиационного заражения. При необходимости деконтаминация, благо технологии позволяли нейтрализовать поверхностное заражение на девять частей как минимум. Ставролакис лично обследовал Арчи. Затем сказал:
– Ни фига не понимаю, но ты в порядке.
– Я в порядке, – охотно подтвердил Арчи. – На Луне было куда веселей.
Ставролакис хмыкнул, посмотрел в сторону, затем хлопнул его по плечу. Арчи подумал, что у них какой-то совершенно странный этикет – они все просто повернуты на тактильных коммуникационных знаках, все, начиная с Лутича. За несколько дней в этом городе ему столько раз жали руку, хлопали по плечу, даже обнимали, что он со счету сбился. И разумеется, Арт ехидно спросил: уточнить?
– Это вообще адово пекло, – согласился Ставролакис. – Но ты неделю не высовываешься на поверхность. И мне плевать на твои суперспособности, зачарованность, астральные тела и все такое. Сидишь в помещениях.
Арчи согласно наклонил голову.
Через три часа в гостях у Ставролакиса сидел Златан Лутич собственной персоной. На столе перед ними стояла бутылка самогона красавицы Эсперансы – ядреная вещь, по составу чистый гирдазин, не иначе. Ставролакис показывал, что заметил в пузырях и что предполагает.
– Странно, очень странно. Но фермы деформируются. Причем у всех пузырей. С разными скоростями, но процессы в принципе одинаковые, – хмуро говорил он. – Я в инженерии ничего не смыслю, но когда вижу, как пузыри один за одним проседают, как внешняя оболочка деформируется, как приходится все чаще забираться на верх купола для ремонта, я говорю, что с ними что-то неладно. Причем мы были у объекта номер восемь. Ты понимаешь, что это – бункер, который запросто мог бы служить бомбоубежищем?
– Понимаю, – процедил Лутич.
– Он стоит, и ему хоть бы хны. А эти пузыри – хрен.
– Смолянин уверен, что пузыри изначально рассчитаны под другое давление, это потом цифры очень сильно корректировались, в том числе и задним числом.
– В смысле?
