Этот самый Смолянин возлежал на кровати в прозрачных штанишках; он лакомился мороженым – используя в качестве объекта воздействия на либидо гепарда своего сердца где ложку, а где и палец, и, пресытившись фантазиями на интимные сцены, требовал от Николая подробного отчета о том, где, когда, как и в каком настроении прошел день. Марсианский, разумеется, а на корабле это в любом случае был всего лишь отрезок времени.
Николай рассказывал. Даже придумывал подробности, если существовавших недоставало, чтобы произвести впечатление на неугомонного Захарию. Все его внимание было обращено на пальцы Захарии, с которых тот старательно слизывал мороженое, с куда меньшим успехом Николай замечал озорной блеск глаз Захарии, но ямочки у рта видел, совершенно замечательные ямочки, такие проказливые, изящные-прекрасные настолько, насколько только могут быть прекрасными атрибуты Захарии Смолянина, то есть практически совершенные.
Вылеты «Триплоцефала» длились долго, часто неделями, в будущем, возможно, и месяцами – марсианскими, не терранскими. Дело было не в расстояниях: по ближайшей оценке, пригодные для промышленной переработки астероиды болтались в астероидном поясе уже в десяти миллионах километрах от Марса, а тренировочные вылеты корабль совершал к совсем мелким камням за четыре миллиона километров. Лёту – пара дней. Самое сложное – разгон, а затем: торможение, сближение, захват, разгон, торможение, посадка груза, посадка корабля. Это требовало многих и многих усилий. Как бы хорошо корабль ни был оснащен самыми разными датчиками, как бы хорошо его ни сопровождали ареанские диспетчеры, шанс столкновения с совсем малыми космическими телами был все-таки велик. Захват астероида – тоже сложная штука, меняющая динамику полета самым неожиданным образом, и путь домой занимал раза в три дольше времени; и отделение груза, а затем посадка корабля – на огромном плато на вершине Олимпа, что не делало ее более легкой.
Зато экономическая выгода от захвата астероида была, как ни странно, значительной. Несмотря на разведку, стоимость вылетов, транспортировки по Марсу и последующей пересылки сырья или уже готовых продуктов на Землю, она оставалась существенной. И кроме того, это было приключение, настоящее приключение – лавирование между кусками камня покрупнее, иногда – манипуляции с совсем мелкими камнями, а кроме того, «Триплоцефал» был оснащен целыми шестью пушками, и одной из стадий подготовки корабля к вылету была проверка боекомплекта. Надо ли говорить, что каждый из шести членов экипажа тайно лелеял мечту все-таки воспользоваться пушками по назначению? Это уже не лапочкины симуляции будут, а нечто настоящее, ощутимое, со взрывами и осколками – хорошо!
На Марсе царили несколько иные настроения. Супруги, члены семей и друзья-знакомые ждали вылетов с угрюмым страхом. Сама по себе жизнь на планете была не самым легким занятием, особенно для тех, кто работал на поверхности, в шахтах, в строительстве и так далее. И если люди, закаленные работой на Марсе, беспокоились о космошахтерах, то о чем-то это да говорило. Но молчали, мужественно улыбались, провожая, старались не досаждать своими тревогами, и потом, болтая часами напролет, как Захария с Николаем, старались избегать невеселых тем.
В любом случае, предложи кто Николаю Канторовичу сменить странную работу на «Триплоцефале» и вернуться на того же «Адмирала Коэна», он бы отказался. И другие поступили бы так же. И руководство их было очень довольно успехами экспедиций. А особенно тем, что они до сих пор проходили в штатном режиме.
Корабль, конечно, был хорош – надежен, послушен, маневренен, насколько размеры позволяли. Оснащен новейшей аппаратурой, укомплектован лучшими специалистами. Беда только, места для экипажа было маловато. Тесные общие помещения, крошечные капсулы в качестве личных помещений и предельный минимум удобств – это вам не «Адмирал Коэн» с огромными плазами и банкетными залами. Счастье, что гравитация худо-бедно создается. Ах, да. И цветы в горшках тоже есть. Бруна Сакузи попыталась продавить их наличие на «Триплоцефале» – во имя науки, бла-бла. Но Ставролакис сказал: шиш, и так места мало. И хитрая лиса Сакузи повздыхала Ною Де Велде, что вот было бы здорово, если бы удалось сделать подарочек космошахтерам – растения никогда еще не удалялись так далеко от солнца и не оказывались по ту сторону орбиты Марса, и каким рывком вперед это было бы для науки. И через три дня комендант Лутич вручал полковнику Ставролакису ящик с двумя дюжинами растений, и весь вид его говорил: хоть слово вякнешь по поводу моих слабостей – вызову на дуэль. Дуэли не было, но отношение к растениям было многовекторным, от «а здорово что-то зеленое на борту иметь» до «ну Лутич, ну старый хрен, ну герой-любовник!».
