– Комендант Лутич, – официальным голосом обратился к нему Захария, снова появившись в боксе. – Вы ведь подтверждаете, что в экстренных ситуациях возможность совершения гражданско-процессуальных действий передается главврачу?
– Да! – радостно воскликнул Лутич. Взгляд доктора Шеффлер пообещал ему долгие и изобретательные мучения. Лутич сделал пару шагов от них и поближе к Араужо – тоже сжавшемуся в комок и делавшему вид, что он вообще, просто совершенно ни при чем.
– Отлично. Выводите его из сна.
– Смолянин, речь идет исключительно об экстренных ситуациях! – рявкнула доктор Шеффлер.
– А это – какая? – набычился Захария. Доктор Шеффлер попыталась объяснить ему, довести до сведения, так сказать, что экстренные ситуации закончились, а сейчас простая выздоровительная рутина, но со Смоляниным спорить – народ веселить. Который как раз подтягивался.
– Будите его, – обреченно махнула она рукой.
Захария ревниво следил за медперсоналом в количестве двух людей, который выводил Николая Канторовича из сна. Доктор Шеффлер стояла каменным изваянием у ног капитана Араужо.
Захария гневно обратился к ней, чтобы она начинала их женить.
– Он еще не полностью выведен из сна, – хладнокровно возразила доктор Шеффлер.
– Ладно, – процедил Захария. – Тогда я сам. Мы собрались здесь в этот наполненный событиями день, завершающий череду трагических случайностей, которым, к счастью, мужественный персонал всех наших подразделений не позволил превратиться в грандиозную, экзистенциальную, не побоюсь этого слова, трагедию. Это, кстати, об экстремальных ситуациях. Мы пережили одну только что. А эти бюрократы, – Захария обличающе указал рукой в сторону Лутича с Араужо, – эти чинуши не способны даже принять к сведению набат судьбы! Но вернемся к нашим баранам, – куда более оптимистично продолжил он и ухватил за руку Николая Канторовича. – Я собрал всех этих людей – и не против остальных, – повысив голос, обратился он к народу в за пределами бокса, – чтобы спросить у доктора Шеффлер: вы собираетесь нас женить?
Николай Канторович смотрел на Захарию. Тот, кажется, побаивался встречаться с ним взглядом. Зря: Николай улыбался. Он осторожно сжимал и разжимал пальцы, затем положил руку поверх руки Захарии.
– Ну… – смущенно пожала плечами доктор Шеффлер, – да… Вы согласны? – спросила она у Николая.
– Согласен, – негромко ответил он.
Доктор Шеффлер смотрела на Захарию – и молчала, стерва. Он медленно, но верно закипал. Только рука Николая поверх его руки удерживала его от кровопролития.
– А ты? – наконец спросила она.
– А ты как думаешь? – взвился Захария. – Говори давай!
– Согласен? – ухмыльнулась она.
– Согласен! – рявкнул Захария.
– Тогда объявляю вас… – она задумалась, покосилась на Лутича.
– Супругами, – охотно подсказал он.
– Можете поцеловать друг друга, – торжественно кивнула доктор Шеффлер под аплодисменты и улюлюканье очевидцев.
Захария Смолянин наконец смутился.
Николай Канторович тянул его за руку, он – пытался выдернуть ее.
– Поздно, – весело сказал Канторович. – Нагнись, что ли. Я вряд ли смогу подняться.
Доктор Шеффлер жестами и мимикой активно подбадривала их.
Захария все-таки выдернул руку и проворно задвинул панели под общий гул разочарования.
В общем-то, за полупрозрачной панелью можно было смутно угадать, что они там делают. Захария уселся на табурет, положил голову Николаю на плечо и замер. Тот поднял руку и прижал его к себе.
Доктор Шеффлер начала выгонять зевак, поговорила о чем-то с коллегами и вернулась. Она старалась стоять подальше от панелей, отделявших Захарию и Николая от остальных, говорила чуть громче и чуть быстрей, чем привычно, старалась придерживаться самых общих тем. Лутич рассеянно отвечал. Капитан Араужо думал о чем-то своем.
Откашлявшись, она посмотрела на Араужо, покосилась за спину и сказала:
– Условия у нас, конечно, не самые оптимальные, но думаю, что вас скоро можно будет транспортировать в больницу в городе. Пока, конечно, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Мы как-то не готовы оказались, что сначала весь экипаж к нам, а затем по половине вахт тоже. Места не хватает.
– Да все в порядке, Надя, – сказал Араужо. Помолчав, он спросил, но потише: – Вы только снотворное нам дайте, что ли. И у остальных спросите.
– Это без проблем. – Тут же отозвалась она.
А за ширмой Николай Канторович вслушивался в равномерное пиканье мониторов, редкое дыхание Захарии Смолянина, поглаживал его волосы и улыбался. Он пытался позлиться за то, что его так нагло окрутили, а вместо этого ощущал удовлетворение. Захария поднял голову и уперся подбородком в его плечо.
– Я твою фамилию брать отказываюсь, – предупредил он.
– И я твою тоже, – согласно произнес Николай, любуясь им.
