– Арту, – ядовито отозвался Арчи и попытался криво усмехнуться.
– Сдается мне, мы разбирали особенности взаимодействия хоста и раба. Тебя и экзоскелета, например. Тебя и виртуального проводника, – подбавляя в голос язвительности, произнес Пифий. – Ничего не меняется. Принципы универсальны, разрабатывались давно, основаны, кстати, на нескольких крайне неприятных событиях. Но это уже к историкам кибернетики обращаться надо. Они тебе немало баек расскажут.
Он сделал несколько шагов назад и сложил руки на груди.
– Решай сам, – сказал он.
Арчи покосился на него, и его лицо снова изменилось. Стало отрешенным, бесстрастным – и при этом несимметричным. Он поджал губы, выпятил их, словно спорил с кем-то, снова поджал, уставился на ногу. Пифий сунул руки в карманы и задержал дыхание. Арчи, кажется, боялся.
Это было объяснимо, несомненно. Арчи всю свою жизнь вынужденно был чрезмерно осторожным; для ребенка это было сложно, для подростка – уже данность, с которой не поспоришь. Даже его взаимодействие с экзоскелетом носило ряд ограничений: как бы хорош он ни был, но удары не амортизировал, и кости точно так же ломались, поэтому и в нем следовало вести себя осторожно, что для Арчи было чем-то естественным. И наконец он обрел свободу от этих ограничений, но память-то никуда не делась, и хорошо бы узнать у него, не сильны ли были его воспоминания и о неудачном побеге – и неудачном с точки зрения собственного самочувствия тоже. Но Арчи не был бы Арчи Кремером, если бы замыкался в прошлом. Так что Пифий Манелиа недолго стоял, затаив дыхание: Арчи решился на свой первый шаг. И замер, глядя на свои ноги. Поднял голову, осмотрелся и шагнул еще. Замер, повернулся к Пифию.
– Хватит? – вежливо спросил он.
– Тебе видней, – невозмутимо отозвался Пифий и подошел к нему ближе. – Как ты себя чувствуешь? Головокружения, боли, ничего такого не ощущаешь?
Арчи помолчал немного и спросил:
– А должен? Есть чему болеть?
– Еще как, приятель, – посерьезнел Пифий. – Боль как психологический феномен описывается уже не одно столетие, и вроде как мы все знаем, можем всяко ее победить, но раз в год может появляться очередной случай, и ученые снова разводят руками: мол, не понимаем, отчего, все ведь в порядке. Я тебе даже пару адресочков научных заведений подкину, Арчи, которые как раз болью и занимаются. Ты не должен, разумеется, испытывать боль, но ты можешь. Для тебя это будет значить, что у тебя что-то болит. Твой приятель, – он указал себе на грудь; Арчи послушно перевел туда взгляд, закрыл глаза, повесил было голову, но собрался и поднял глаза на Пифия, который внимательно смотрел на него – изучал, сволочь, – может болью сигнализировать тебе, что что-то не в порядке с телом.
Арчи снова посмотрел себе на грудь. Поднял голову.
– Понятно, – угрюмо сказал он, глядя в сторону.
– Хорошо, – тихо сказал Пифий.
Арчи посмотрел на него, снова опустил голову.
И Пифий едва сдержался, чтобы не заликовать – чтобы не заорать вголос, а может даже, и не выскочить из комнаты, броситься на шею хоть кому, той же Примстон, которая, кажется, присутствовала на дежурстве. Вместо скандалов, вместо истерики, чего угодно, Арчи сделал еще один шаг, поднял руки и начал рассматривать их, и еще раз шагнул.
Оглянувшись, Пифий подхватил стул и поставил его к стене. Усевшись, он сказал:
– Арчи, если ты не против, мы сейчас позанимаемся физкультурой. Примитивной, в общем и целом. Я не ее любитель, только и знаю, что банальные штуки. С тобой потом будут заниматься этой фиготенью очень серьезные люди, а я вернусь к моей профильной работе. Договорились?
Арчи замер и повернулся к нему.
– Я не люблю физкультуру и все эти фитнесы, – без капли раскаяния и с отчетливо угадывающимся самодовольством пояснил Пифий. – Сейчас вон модно заниматься чем-то совершенно невероятным, каждые три дня новый вид спорта придумывают. А я все по старинке, в выходной погуляю по парку, и будет. Мы эволюционировали в офисный народ, Арчи. Хотя ученые все пытаются доказать, что тело человека изначально было предназначено, чтобы пробегать до семидесяти километров ежедневно.
– Да ладно, – помолчав, осторожно возразил Арчи.
– Серьезно говорю, – отозвался Пифий. Он сидел в самой непринужденной из возможных поз, съехав вперед на стуле, положив щиколотку правой на колено левой ноги и сунув руки в карманы. – Строение ног и таза, строение ступни, резервы мышц и прочая дребедень. Ну и строение плеч, эволюция которых к такому результату была не в последнюю очередь возможна из-за метательных, и из-лука-стрелятельных занятий всех тех homo. В смысле людей, которых вроде как можно уже называть разумными. Но я предпочитаю наслаждаться результатами цивилизации, а не эволюции. Ну что, попробуешь присесть? Только, Арчи, самостоятельно, а не оглядываясь на Арта. Ты можешь даже упасть, и это тоже будет неплохим опытом, но зато – самостоятельно.
Арчи уловимо напрягся, прижал руки к бокам.
Пифий прищурился.
