– А ты чувствуешь себя роботом? – особенным голосом и с особенной интонацией спросил Пифий. Этот голос и эта интонация были украдены ребенком Пифием у матушки, а затем, когда Пифий подрос еще немного и обнаружил в себе способности и интерес к анализу всевозможных ситуаций, в которых оказывался род человеческий, он убедился, что эта интонация и этот голос – наследственные, и бабушка Элария щедро поделилась им с тетушкой Надеждой и мамой, а через нее и с ним. Тетушка Надежда могла использовать их в разговоре с Армином Рейндерсом – прожженным служакой, интриганом и политиканом с огромным стажем, и он вздрагивал, съеживался и бросался извиняться и каяться, о других, менее закаленных людях и говорить нечего было. Пифий умел применять этот голос, но не стремился делать это слишком часто: что для маменьки и тетушки Надежды было естественным, для него оказывалось наносным, не основывалось на внутренних убеждениях и/или чертах характера, а соответственно требовало куда больших усилий. Пифий бывал убедительным, когда вел себя вот так вот, он вообще был отличным актером – очень приятная способность в его профессии, но она забирала у него многих сил.
Лиза Кремийон смотрела на него круглыми глазами. Наверное, думала, как он смеет обращаться к бедному и несчастному, вдрызг травмированному мальчику таким чудовищным голосом. Она была всем хороша, но очень любила сюсюкать с Арчи, мол, бедный мальчик, жизнь, полная страданий, бла-бла. Наверное, она из тех людей, которые не смогли бы отдать домашнее животное, кошку или собаку, на усыпление – как же так, убить друга – и предпочли бы, чтобы она страдала от неизлечимого заболевания крови: зато малышка живет. Пусть даже жалкие четыре дня и в непрекращающихся муках, зато наш дружок живет.
Арчи не поддался. Подумать только, у человечка жизненного опыта – шиш и немного, чему он смог бы научиться в свои четырнадцать с лишком лет, большая часть которых была проведена в окружении людей, ему потакавших, характер Арчи тогда не отличался такой вот кремнеподобной прочностью, которая позволила бы ему невозмутимо реагировать на поведение откровенно недовольных им людей, и он никогда не провоцировал конфликтных ситуаций, а оказавшись в них, шел на попятный, а гляди ж ты, не колеблется. Пифий отдал бы одну почку и, наверное, процентов так тридцать зарплаты в проекте, чтобы прогнать этот модус поведения через многочисленные анализаторы и определить: что из этого – от Арчи Кремера, а что – от Арчи 1.01, потому что он был уверен, что Арчи Кремер на такое поведение был не способен. Хм, а искин – тем более: он-то был по ту сторону всех этих человеческих эмоций, был способен отвечать на вопросы информативными ответами, а содрогаться от самых разных, в том числе убийственных интонаций не мог по определению.
– А разве я должен чувствовать себя иначе? – не дрогнув, не моргнув, не изменив голоса, ответил Арчи.
– Повторяю вопрос, Арчи Кремер: ты чувствуешь себя роботом?
И Арчи в ответ:
– А разве я должен чувствовать себя иначе?
– Речь не идет о том, как ты должен себя чувствовать, Арчи Кремер, речь о том, как ты себя ощущаешь. Роботом? Или ты до такой степени боишься посмотреть на себя со стороны, что предпочитаешь представлять, строить гипотезы, но не оценивать себя самого?
Арчи дрогнул. Не физически, нет, его фигура и выражение лица оставались неподвижными, но что-то изменилось в очертании губ; он, кажется, задумался.
– Ты ощущаешь себя роботом? – чуть помягче спросил Пифий. – Потому что это – субъективное ощущение, которое определяет сам человек. Ты можешь чувствовать себя гниющим заживо, разваливающимся на части, мертвым, кишащим червями и быть при этом совершенно здоров.
Лиза Кремийон издала странный звук, словно пыталась подавить рвоту.
Арчи внимательно смотрел на Пифия.
– У всех этих отклонений есть названия. Ты можешь сам поискать их в базе данных. Я навскидку могу назвать несколько автобиографий людей с синдромом Котара, людей, описывавших свои конечности как самостоятельные объекты, людей, которые считали, что инопланетяне заменили их тела на биокиберобъекты и они теперь роботы. Но я повторяю вопрос: ты, Арчи, ты – ощущаешь себя роботом?
Арчи не сводил с него этого дурацкого устрашающего немигающего взгляда; но Пифий не мог сказать точно, на чем основано его убеждение, и при этом был уверен: Арчи внимательно слушал и пытался примерить на себя все, что сказано. Это не значило ничего, меньше всего – что он внезапно начал считать Пифия авторитетом. Но Арчи был внимателен. Так что Пифий ждал ответной реакции: ему очень хотелось определить наконец, подействовал ли его монолог. А еще ему хотелось узнать, сколько в Арчи осталось прежнего, той его прелестной характеристики – врожденной, наверное, вежливости, которая заставляла его делать вид, что он радуется каждому обращению к нему, отвечать на любые, пусть даже самые глупые вопросы, не показывать вида, когда ему что-то неприятно и вести себя предельно неконфликтно.
– Я не знаю, – ответил Арчи наконец.
Ответ Пифия оказался неожиданным.
– Я рад, – просто сказал он.
