– Ты можешь упасть, – повторил он. – Ты даже с полуметровой высоты можешь упасть, и тебе ничего не будет. У тебя теперь нет и твоей болезни, и стеклянных костей тоже нет. И попроси-ка Арта снова убраться подальше, чтобы он не вмешивался, а ты на него не оглядывался.
Арчи недобро уставился на Пифия, хотя, кажется, и ему самому не нравилась эта реакция.
– Объясняю, – невозмутимо ответил тот. – Арт в любой момент вмешается, он даже с готовностью переймет эту функцию, но ты не хочешь сам? Просто потому, что ты теперь можешь.
Арчи поколебался, но кивнул наконец.
– Отлично. Итак, Арчи Кремер, приступаем к тем упражнениям, о которых знаю даже я. Начнем с простого, с наклонов.
Пифий просил Арчи сделать еще что-то, а попутно рассказывал о какой-то фигне, жаловался сам на свою беспомощность или глупость в простейших вопросах и снова просил Арчи сделать что-то еще. Тот подчинялся, слушал, задавал вопросы. Пифий допускал маленькие оплошности в своих рассказах – какие-то рассуждения, противоречившие сообщенным им до этого фактам – просто для того, чтобы проверить: внимателен ли Арчи.
Арчи был внимателен. Он отвечал на вопросы, задавал свои, которые даже при самом тщательном анализе подтверждали это, послушно исполнял все, что Пифий просил его сделать, а время от времени пытался совершить какие-то другие движения, которые взбредали ему в голову. Время как-то незаметно пролетало, и только появление Лизы Кремийон заставило Пифия обратить внимание на то, что уже за полдень.
Она поздоровалась с Арчи, пожурила Пифия, что он ведет себя в точности так же, как и остальные замороченные ученые, забывает о завтраке и обеде и вообще. Пифий послушно начал каяться; Лиза весело засмеялась, затем обратилась к Арчи с расспросами, что да как.
Арчи отвечал односложно, глядел по сторонам, на мониторы, куда угодно, но не на нее. Пифию подумалось, что стараниями Лизы они отброшены на сутки назад в отношении Арчи: он, кажется, снова вернулся в то дурацкое состояние, в котором пребывал ранним утром. Но раз уж Лиза здесь, то почему бы не использовать ситуацию, чтобы показать ему еще одну существенную вещь: в нем слишком много человеческого, чтобы он оказался в состоянии забыть об этом.
– Ребята из нескольких лабораторий совершили невероятное, кстати, Арчи, – сказал Пифий, вставая. – Это необязательный, но очень приятный бонус, как мне кажется. У тебя есть и возможность есть обычную пищу и даже чувствовать ее вкус.
– Зачем роботу человеческая пища? – ледяным голосом спросил Арчи.
Лиза Кремийон жалобно вздохнула и застыла.
– Какому роботу? – не изменив голоса, спросил Пифий.
– Мне, – пояснил Арчи. Черт бы подрал его киберглаза – моргать им было совершенно ни к чему, при этом в искине были запрограммированы рефлекторные движения век, чтобы избежать совсем уж кукольного взгляда, но Арчи-то мог их контролировать. Стервец и попытался это сделать, и Пифий вынужден был снова бороться с этим жутким ощущением, которое окутывало его и душило, наподобие виртуального погребального савана.
Вот только Пифий Манелиа получал охрененные деньги в этом проекте; вот только Дамиан Зоннберг отчитывался кое-кому в генштабе, и Пифий недаром поддерживал приятельские отношения с тетушкой Рейндерс и многими другими людьми: сплетенки он собрал в достаточном количестве, чтобы понимать, что успех в данном проекте откроет ему двери во многие другие, а что генштаб даст добро на них, сомневаться не приходилось, космовойска или не космовойска. А вот если он залажает, то и в задрипанной провинциальной школе работу найдет с трудом, и Зоннберг будет первым, кто повесит на него всех собак, чтобы уж наверняка потопить, тем более едва ли этот проект будет успешным на все сто процентов, будут в нем неверные шаги и кто знает, что еще, и становиться козлом отпущения Пифию Манелиа очень не хотелось.
– А ты робот? – подойдя к нему вполтную, улыбаясь легко, но глядя угрожающе, спросил Пифий ледяным голосом. Словно они находились в фехтовальном зале, уже определились со временем и секундантами, но еще не определились насчет правил дуэли и выбора оружия.
– А разве нет? – улыбнулся Арчи.
