Пифий не появлялся Арчи на глаза до позднего вечера все того же дня, в который в педагогических целях продемонстрировал ему, что такое сознание без той прослойки, которая ответственна за связь с действительностью – то бишь без тела. Не то чтобы он проводил опыт в его совершенной форме, полностью лишив Арчи всего возможного взаимодействия с действительностью, – все-таки у него был партнер в той пропасти, лишенной света, тьмы, движения, верха, низа, тяжести – всего. Но и Арчи не был подготовлен к испытанию, ни само испытание имело целью установление каких-то еще аспектов. Исследователь в Пифии Манелиа позволил себе посокрушаться тем, что опыт прошел так бездарно, без относительно внятной программы, целей и прочего, и второй такой возможности тоже не подвернется: Арчи будет отчасти подготовлен; а ведь подумать только – такая возможность пошла псу под хвост: проверить, как человек будет вести себя и что ощущать, будучи полностью изолированным от всего мира. Всего. То есть примерно как в посадочной капсуле в космосе, в которой напрочь отсутствует сила притяжения, тщательно заизолировать от звукового воздействия помещение, закрыть все окна, покрыть стены мягким материалом с максимально неясной структурой и крайне низкой теплопроводностью, нагреть воздух в нем до температуры тела, поместить человека, желательно предварительно связав его и заткнув ему уши-глаза-нос и… – тут фантазия Пифия буксовала, что бы еще такое сделать, чтобы ощущения были похожи на те, через которые пару часов назад прошел Арчи. Наверное, мальчишку спас только его юный возраст, не такой юный, чтобы искать бабая под кроватью, но и не настолько зрелый, чтобы в нем уже укрепились взрослые фобии.
Когда Пифий уходил, Арчи сидел на кровати, сжавшись в комок и глядя на стену над изголовьем. Говорить что-то было, наверное, глупо. Пифий объяснил причины, по которым Арчи подвергся этому испытанию: Арчи отказывался слушать – и мог ведь по движению воли отключать слух, как и все остальные чувства, или даже иначе притворяться глухим; Арчи отказывался сотрудничать, хотя проект обеспечил ему невероятную возможность, и он против своей воли подвергся паре-тройке трюков, которые его тело позволит ему; и желание добраться до самых сокровенных мотивов, противопоставить им свои, просто показать возможности. Еще один, о котором Пифий умолчал, говоря с Арчи, был весьма прост: наказать. Это получилось. По крайней мере, когда Пифий, немного отдохнув, пошлявшись по релаксационным комнатам в институте, снова подобрался к компьютерам и запросил у Арта информацию о его хозяине, он с удовлетворением узнал: Арчи знакомится с центром и изменениями в нем – раз; Арчи пообедал – два; Арчи обратился к Арту, чтобы узнать, как следует питать его. А сейчас он сидел в своей комнате у своего же юнита в позе, которая напоминала одновременно и андроида, и перепуганного ребенка: положив руки на стол, глядя на экран круглыми глазами, молча, не шевелясь. Как, выяснилось, он изучал возможности свои и своего искина.
Пифий постучал по двери, прислушался, заглянул в комнату. Арчи повернулся к нему.
– Можно подумать, это необходимо, – бросил он и снова отвернулся к экрану.
– В жизни многое не необходимо, но может сделать приятно или расположить других людей. Ты позволишь мне сесть?
Арчи отвернулся и дернул плечами.
– Делайте, что хотите. Все равно же сделаете по-своему, – тихо сказал он.
Пифий хмыкнул.
– Арчи, с твоей стороны очень здорово демонстрировать несгибаемый характер и железную силу воли, – сказал он. – Позволь, однако, напомнить тебе, что своим детским упрямством ты ставишь под удар работу ста двадцати человек.
– Не детским, – прошипел Арчи.
– Детским. Дети очень любят доказывать, что придуманные ими истории правдивы и действительно имели место. Дети же упрямо цепляются за придуманную ими ложь или полуложь или просто за какой-то относительно безобидный мираж. Дети же отличаются удивительным упрямством, которое может возникнуть на пустом месте и продолжаться, даже когда они сами осознали неконструктивность такого поведения. – Пифий взял стул и сел рядом с Арчи. – Поведение совершенно нелогичное и нездравое. Но на то и дети. Они учатся жить в этом мире, определять свое место в нем, взаимодействовать с другими. И всякое другое, вроде тренировки своего воображения и логического аппарата попутно. И прочее, прочее.
Арчи смотрел на него искоса. Но слушал: этому Пифий тихо порадовался.
