Было где-то около трех часов утра прелестного воскресного дня. Пифий Манелиа стоял перед экранами, глядя на спавшего Арчи. Искину-то было все равно, что делать ночью, он во сне не нуждался, Арчи – еще как. Арт шел ему навстречу, укладывался на спину и сохранял неподвижность все то время, которое Арчи проводил во сне, но это не значило, что он не контактировал со внешней средой. Собственно, это время Пифий использовал, чтобы поставить Арта в известность о необходимой процедуре, которой будет подвергнут его хозяин.
Ганцфельд-эффект вызывал у посвященной общественности самые разные эмоции. Многие считали его профанацей, многие, напротив, активно применяли его для каких-то научных целей; некоторые пытались достичь просвещения, погружаясь в темной ванной комнате в ванну, наполненную теплой водой. Пифий знал лично двух, что ли, человек, которые использовали именно ганцфельд-эффект, чтобы исследовать телепатию, и это в уважаемом институте. Телепатии, разумеется, не существовало, но для исследования зрительных и слуховых центров опыт оказался очень ценным. В случае Арчи достижение ганцфельд-эффекта – полного лишения всех ощущений – было очень простым: Арт просто отключал интерфейс, сохранял лишь те пути, которые позволяли общаться с Арчи – не обычной речью, а скорей речемыслью, минуя кодовую систему привычного языка. Собственно, глядя на спящего Арчи, Пифий боролся с тошнотой: ему-то тоже предстояло надеть на себя шлем, который враз отсек бы его от любых контактов со внешним миром, и осталось бы в когнитивном пространстве Пифия Манелиа одно-единственное светлое пятно – Арчи Кремер. Костюм для виртуальной реальности Пифий уже натянул на себя, даже проверил, как ощущается пониженная сензитивность; ему предстояло и таким образом полностью устраниться из контакта с окружающим миром.
Зоннберг уселся рядом с ним.
– Дрейфишь, малыш Пиффи? – ехидно спросил он.
– Сосредоточиваюсь, ящерица Дамми, – процедил Пифий.
– Завтра в семь часов утра Бенскотер и Тамм хотят получить твои и мои отчеты. Я также пообещал им, что ты представишь еще один отчет где-то через неделю, чтобы были очевидны более долгосрочные эффекты. Это возможно?
– Это очень хорошо, – пробормотал Пифий. – Мы здесь одни?
– Да, и около восьми часов будем оставаться одни.
– В таком случае не буду оттягивать неизбежное. Пожелай мне удачи, Дамми.
Зоннберг ткнул его в плечо.
– Удачи, трусишка Пиффи, – браво сказал он.
– Недоумок, – зашипел Пифий и, подхватив шлем, пошел в комнату Арчи.
Пифий устроился на лежанке, обреченно выдохнул и надел шлем. Затем сам – добровольно – велел блоку управления костюмом устранить все воздействия извне. И Пифия словно в черную дыру затянуло: он был в пространстве, в котором не было света, силы тяжести, звуков и запахов – ничего. Только отчаянные вопли его подсознания – оно-то хотело, оно требовало какой-нибудь опоры, якоря, который позволял бы и дальше определять себя по эту сторону реальности.
Потянувшись к пятну, которое поглощало свет чуть менее интенсивно, Пифий окликнул Арта. Он послушно устранился, подпуская Пифия к интерфейсу. И отныне Пифий и только Пифий определял, что и как будет испытывать Арчи.
Пифий приоткрыл рот. Он сам вогнал себя в исключительно сложную ситуацию: нельзя было быть слишком добрым и слишком жестким, слишком понимающим и слишком упрямым. Слишком эмоциональным – и бесчувственным. Не допускалось слишком многое. И при этом целью Пифия было не напугать – точней, напугать, разумеется, но не перепугать до инфаркта мозга, а подстегнуть к сотрудничеству, пусть даже за счет расположения, которое Арчи непроизвольно испытывал к нему: а потому что изо всех остальных людей Пифий, наверное, был единственным, которому Арчи осмеливался хотя бы частично доверять.
Пифий обратился к Арчи: его импульс можно было бы истольковать как приятельское похлопывание по плечу. Правда, ни слов, ни жестов не существовало, только, наверное, намерения. А взамен – шквал отчаяния, страха, которому противостоять чего-то стоило, хорошо, что страх был отчасти иным, чем привычный Пифию, так что можно было его игнорировать.
– Как дела? Как ощущения? Неподвижность тебе небезызвестна, даже слепота и глухота отчасти знакомы, не так ли? – обратился он к Арчи.
Пифий постепенно начал ощущать что-то очень похожее на удовлетворение: Арчи был полностью открыт ему; не так, как при посредничестве Арта: пусть искин был очень грамотным и детальным, но он словно фильтр отсеивал все несущественное, мельчайшие нюансы значений и ощущений. На векторах, направленных от Арчи – и к нему тоже.
Наверное, будь Арчи куда более подготовленным к той пытке, которую подготовили ему Пифий и Зоннберг, он смог бы понять, что не только он полностью открыт Пифию, но и Пифий ему. А пока: он не ожидал оказаться полностью лишенным ощущений, погруженным в беззвучную и беспроглядную тьму, и он был в ужасе.
