Когда Зоннберг поставил поднос с кофейником и чашками на стол, уселся, и в комнате установилась тишина. Не уютная, но комфортная. Пифий обдумывал тактику да ближайшие пятнадцать минут; Дамиан Зоннберг – кары, на которые окажется способным тот же Рейндерс, если самые пессимистичные прогнозы окажутся верными и проект действительно признают неудачным, чтобы попугать еще и ими трусоватого Пифия. А в целом им было удобно общество друг друга: Пифий мог быть безгранично ядовитым и стервозным – у Зоннберга все равно была дубленая кожа; Зоннберг мог ставить под сомнение самые тщательно лелеемые достоинства Пифия Манелиа, и самый благородный человек не сомневался, что он способен плюнуть в спину и подставить подножку любому, даже самому закадычному приятелю, а это мотивировало, Пифия Манелиа в том числе. Так что они, понимавшие друг друга куда лучше, чем сами были готовы признаться, были вполне способны получить удовольствие от такого мирного вечера.
Пифий снова ощутил, что Зоннберг ждет какого-то шага от него. Он поднял взгляд: Зоннберг изучал его.
– Итак? – с запредельно смиренным видом спросил он.
– Итак, – задумчиво отозвался Пифий. – С тебя станется свалить вину на меня, если что. И я чувствую мертвящий холодок от этого «если что», который пробегает по моей спине. Арчи ведь симпатичен и тебе, да? Простой мальчик, без патологий, с очень прозрачной, канонично обывательской психикой, готовый и способный угождать, непритязательный, добрый. И очень достойно держащийся в очень непростой ситуации.
– Да. И?
– Он достаточно вынослив. Адаптируется хорошо. Это ты тоже усвоил. Так?
– Да. И?
– И что он может быть исключительно упрямым. Некооперативным, выспренно выражаясь.
– Да. И?
– Тебе его не жалко?
– Пиффи, лапочка, я отбирал его в свое время. Я получал от него подпись на всех документах. Я же требовал у высших чинов разрешения на операцию. Забыл?
– Не-е-ет. Что ты. Такое геройство разве забудешь.
– К чему это?
– Позволишь ли ты выдернуть Арчи из зоны комфорта и подвергнуть стрессу? Просто чтобы попытаться воззвать к его гласу разума. – По-светски учтиво поинтересовался Пифий.
Зоннберг поднял брови.
– Наказывать его бесполезно. Арт воспротивится любой попытке причинить ему боль. Это в его основном алгоритме. Наказывать лишением чего-то бессмысленно тем более, трудно лишить чего-то человека, у которого и так ничего нет.
Тут Пифий многозначительно ухмыльнулся.
– Отчего же. – Усмехнулся Зоннберг. – У него есть тело.
– Ты предлагаешь лишить Арчи тела?
Зоннберг хмыкнул.
– А что предлагаешь ты? – спросил он, начиная что-то такое смутное подозревать.
Пифий пожал плечами и наконец снизошел до кофе.
Зоннберг медленно начинал закипать. Но тогда чертов Манелиа будет измываться над ним еще усердней. И поэтому он взял свою чашку.
После очень, очень долгой паузы и когда Пифий отставил свою чашку, Зоннберг наконец спросил:
– Не созрел ли уважаемый господин Манелиа для того, чтобы уведомить своего покорного слугу о том, что затевает? Если, разумеется, гениальный замысел гениального господина Манелиа позволительно раскрывать такому презренному пресмыкающемуся, как ваш покорный слуга.
Пифий не удержался и хрюкнул.
– Ты такой душка, Дамми, откуда что берется, – расплылся он в улыбке. – Конечно же, конечно я поставлю тебя в известность. Но я предпочел бы утаить мои манипуляции от широкой общественности.
Зоннберг потянулся к столу, поправил зачем-то поднос и осторожно спросил:
– Ты собираешься совершить нечто противозаконное?
– Отнюдь, Дамми, совершенно нет. Но мы не можем забыть, что людям свойственно слишком трепетно относиться к столь юному статистическому возрасту Арчи, не так ли? И любые опыты со взрослыми могут показаться чрезмерно сентиментальным людям вроде… неважно, так вот. Любые опыты со взрослыми, которые проводятся в неких экстремальных условиях, обязательно адаптируются для подростков. Становятся этакими беззубыми. Соответственно бессмысленными. Хотя психика, даже такая лабильная, как у подростков, куда более устойчива, чем мы о ней думаем.
– Впечатляющее вступление. Что ты предлагаешь?
Пифий молчал и внимательно смотрел на Зоннберга.
– Я могу выставить за дверь всех наблюдателей. К примеру, завтра. Все записи будут проходить под грифом «личное».
Пифий молчал.
Зоннберг вздохнул.
– Если будет результат, там, – он указал наверх, – отнесутся к средствам как к неизбежному компромиссу между этикой и экономикой. По-моему, очевидно, что они там выберут. Проект в любом случае не будет представлен общественности.
Пифий улыбнулся.
– Скажу только одно слово: ганцфельд.
– Думаешь, подействует? – осторожно спросил после долгого молчания Зоннберг.
– Даже если не так, как я хочу, Арчи обретет иной объект для ненависти и для страха… или для страха, – поправился Пифий. – И перестанет обижаться на этих гадких взрослых, которые лишили его тела.
Зоннберг хмыкнул.
– Коньяк или кофе? – предложил он после паузы.
– Коньяк, – торжествующе улыбнулся Пифий.
