Арчи хотел было вздохнуть, а затем вспомнил – в который раз – что у него нет легких. Ну, в обычном представлении. Это он усвоил, когда Марти – Мартина – объясняла ему, как устроен этот его новый склеп. Арчи не слушал практически ничего, что она рассказывала – упрямо отказывался. А Арт, этот идиотский искин, подчинялся. Приглушал ее голос. Еще одна причина, в общем-то: Арчи все еще не мог совладать со слухом и зрением. Двигаться получалось вполне хорошо, все-таки искин в значительной степени был испытан еще в том экзоскелете, а зрение-слух были новыми. И обоняние. Арчи поднес к носу руки, осторожно втянул воздух, удивился, что это получилось, попытался определить, чем пахнет этот материал, который все упрямо зовут кожей. Искусственной. Он праздно полюбопытствовал, из чего состоит эта фигня, которой обтянуты ладони, и переключился на ногти. И на тебе: этот ублюдочный искин вывел на внутренний экран состав воздуха у ладоней, состав кожи и даже ее температуру.
Арчи не удержался и спросил:
– А ногти?
Арт показал ему офигительно простую формулу, из которой состоял самый верхний слой – толщиной в одну молекулу, состоявшую из одного атома, затем – офигительно сложную формулу из многих цепочек каких-то атомов и атомных групп, из которой состояли следующие слои, даже представил ногти в разрезе и кое-какие записи испытаний.
А Арчи почему-то подумал: а никто не задастся мыслью, все ли в порядке у него? Потому что со стороны это выглядело следующим образом: сидит кукла на стуле, смотрит на руки, а потом спрашивает: «А ногти?».
И ответом ему было странное ощущение – что-то вроде едва уловимой ласки. Наверное, гадский Арт учуял, что Арчи снова заволновался, и подбросил каких-нибудь успокаивающих гормонов, чтобы восстановить нормальный уровень и не допустить стресса или чего там еще.
Арчи развернулся к экрану медиаюнита. Подумал: а чем он дышит? Затем, подумав, не напрямую приказал Арту вывести информацию о его легких, а попытался представить себе их. И негодующе закрыл глаза, потому что Арт не на внешние мониторы изображение вывел, а послал его прямиком в мозг. Арчи поморщился. Арт послушно отослал изображение на экраны.
А затем началось самое интересное. Арчи не слышал голоса, не видел никаких других картинок, но когда Арт высвечивал одну фиговину на изображении, другую – Арчи просто знал. Словно он получил знание сверхъестественно, что ли. И ему плевать было на воздушную систему, на жабры, которые должны позволить ему обеспечивать мозг кислородом даже под водой, на всякие растворы и осмосы, ему было интересно: ему действительно еще и вложили в голову знания? И так же мягко и осторожно у него в голове активировалось еще одно представление – да, наверное, представление: не-а, это Арт может.
Арт мог определить, что именно из наблюдаемого заинтересовало Арчи, хочет ли он узнать побольше, готов ли он принять помощь. Арт пока еще не вполне достоверно определял, в какой форме следует преподносить информацию: брать широкий и неглубокий срез, показывая синтагматические отношения – отношения по горизонтали, показывать их сеть, которая охватывает поверхность, либо копать не очень широко, но вглубь. Он-то мог и то, и другое; ему не составляло особого труда работать с массивами информации в несколько измерений. Останавливало другое: насколько Арчи способен принять и понять информацию. Наверное, если уж идти дальше, то и еще одно интересовало: готов ли Арчи принимать информацию от Арта.
Арчи злило, раздражало, угнетало это всепроникающее присутствие Арта. Он подумал, что неплохо было бы прогуляться по парку, может, чтобы развеяться, может, чтобы выбраться из этих опостылевших комнат, – и Арт услужливо представляет одну за одной проекции: территория парка в северном направлении, в южном, количество людей, рекомендуемые маршруты. Арчи думает о том, чтобы подышать свежим воздухом, и Арт тут же предлагает ему анализ химсостава воздуха в комнате, предполагаемый состав воздуха в парке, его актуальную температуру и влажность и осторожно осведомляется: попытаемся сделать спектральный анализ? Арчи почти решил выбраться в коридор, но ему жутко не хочется встречаться с людьми – причин дофига: ему стыдно, неловко, он не хочет, чтобы на него пялились, он не знает, как себя вести теперь, когда он – такой, вот такой. И Арт послушно докладывает: интерфейс центра сообщает, что если выйти сейчас и пойти туда и туда, то вероятность встретить людей минимальная. Предложить маршрут?
Арчи нервно засмеялся. Ему даже не на кого было заорать. А если заорать – как отреагирует Арт? Вызовет врачей? Сам впрыснет какие-нибудь транквилизаторы, чтобы Арчи успокоился? Закроет комнату на замок и изолирует звуки, чтобы Арчи мог всласть поорать – хотя нет, это едва ли. И снова это осторожное, крадущееся внимание где-то на периферии: Арт осознавал, что Арчи думает именно о нем, определял эмоции как отрицательные скорей, чем положительные, и не решался вмешиваться, но был начеку: а вдруг понадобится его полный контроль.
