И снова этот идиотский внутренний голос, этот ненавистный Арт образами какими-то, понятиями давал Арчи знать: у него, Арчи, право полного доступа к этому вендору, и в столовых и кафе он может делать себе заказы, так что сомнения насчет неправомочности банальных бытовых действий являются необоснованными. А Арчи не это было важно знать, а совсем другое: он – Арчи – может ли пользоваться простыми человеческими вещами? Он долго бы еще колебался, но услужливый Арт намекнул, хочет ли он и дальше оставаться в одиночестве? Потому что с юго-восточного направления приближаются трое людей, и судя по разговорам, которые Арт успел проанализировать, они идут именно к вендору. Арчи растерялся: что брать? Арт поинтересовался: обычный выбор, или Арчи хотел бы что-то особенное? Обычным было бы вот и вот, и на экране появились три предмета – сандвич, шоколадный батончик, банка лимонада, и все, зараза, что Арчи обычно выбирал. Он и подумать не успел, что фиг бы с ним, в следующий раз он что-нибудь другое выберет, а Арт уже сделал заказ и тянул руку за предметами, которые уже подавались в лоток.
Арчи повернул голову в том направлении, откуда должны были прийти люди; Арт послушно усилил их разговоры. Арчи скрипнул зубами: он подслушивал, он ПОДСЛУШИВАЛ, хотя знал, считал, верил, что это нехорошо! Арт послушно прекратил усиление и осторожно спросил: позволено ли ему делать это дальше, или Арчи будет сам указывать, когда это делать, а когда нет.
– Пош-ш-шел ты, – процедил Арчи – и снова подумал: как глупо он себя ведет, разговаривая с собой.
Он сбежал со ступенек эскалатора, толкнул дверь – и удивился: она отлетела в сторону, как, наверное, камень из пращи вылетает. А всегда было тяжело, даже нет – очень тяжело. Она действительно была тяжелая и открывалась не без труда. Арчи вышел на крыльцо, осторожно подтолкнул дверь, чтобы она закрывалась побыстрей, и ощутил: она действительно туго идет.
– Насколько я сильный? – недоуменно спросил он. Арт с готовностью предложил рассказать о его потенциальных возможностях. Арчи зарычал: – Да заткнись ты!
И кажется, наступила тишина. Арчи оглянулся. Стал спиной к центру, поднял глаза к небу и ощутил – ощутил, и пусть ему говорят, что это невозможно, что конструкцией не предусмотрено – как глаза щиплет, как в горле комок: небо – высокое-высокое, синее-синее, звонкое-звонкое, и деревья – огромные, ветвистые, листастые, и озеро далеко – Арчи даже почувствовал прохладу от воды на ладонях, от свежего воздуха на лице. Этого не могло быть – и это было истинной реальностью для Арчи.
Арт послушно молчал все то время, которое Арчи сидел на берегу озера и глядел – далеко-далеко, где, кажется, кто-то что-то праздновал. На лодки, на которых родители катали детей. На едва уловимый всплеск – рыба за каким-то хреном выскочила на поверхность. На птиц, которые щебетали где-то рядом: Арчи вглядывался в ветви деревьев и снова смотрел на небо. Удивительно бездарно проведенное время. И начало смеркаться.
И Арт осторожно обратился к Арчи: с ним хочет связаться Мартина Леманн. И Арчи снова заволновался: и как, и что? Арт чуть более осязаемо предложил: просто говорить, как по комму, и просто слушать, как комм. Милая Мартина повозмущалась, что Арчи никому ни слова не сказал, а сбежал на озеро, а они тут волнуются, и не собирается ли он возвращаться.
– А откуда вы знаете, где я? – простодушно спросил Арчи.
– Арт сказал. Из вас двоих он самый дисциплинированный. Тебе там не холодно? Может, ты вернешься и оденешься? На улице прохладно.
На недоуменное любопытство Арчи Арт тут же отозвался: температура воздуха плюс двенадцать, ощущается значительно ниже из-за повышенной влажности, ветер…точка росы… давление… Не развернутыми предложениями, а скорей представлениями, образами. А на Арчи всего-то и было одежды, что майка и джинсы.
– А зачем мне одежда? – угрюмо спросил Арчи и встал. – Сейчас приду.
Мартина начала было оправдываться, что не это имела в виду, но Арчи попросил Арта отключить ее. Он медленно побрел обратно. И он даже не знал, как думать так, чтобы это оставалось недоступным Арту.
