– Я назначен командиром бригады год назад. Не знаю, как много стреляла она до меня, а при мне много, точно не могу сказать. В артиллерийском главке наркомата обороны, когда решился вопрос о моем назначении, я сказал: «Если вы хотите иметь первоклассное артиллерийское соединение, не ограничиваете меня боеприпасами. Если будете экономить на выстрелах, то дорогостоящие орудия с набором гусеничных тракторов и грузовиков большой мощности станут металлоломом. Давайте, предложил я, в качестве эксперимента дайте нам столько снарядов, сколько необходимо для хорошей боевой выучки наших расчетов. И в главке согласились. Недавно, в мае, оттуда приезжала комиссия, были проведены учебные стрельбы, они получили наивысшую оценку. Причем немалая доля в наших успехах принадлежит полной радиофикации нашей бригады, что значительно облегчило корректировку огня.
Самойлов:
– Слава богу, хоть у вас порядок, товарищ полковник, радостно слышать. Тогда у меня к вам такой вопрос. Как нам стало известно из сегодняшних отчетов командиров дивизий, в наших дивизиях очень много артиллерии, огромная сила. Как по-вашему, товарищ Беленький, хорошо ли она подготовлена к боевым действиям?
– Товарищ командующий! Мне сложно судить о всех дивизионах, но там, где я побывал и следил за боевыми учениями, выучка не очень высокая. Удивительно, но почти все батареи пренебрегают окапыванием орудий. Установленные на ровном месте, не замаскированные, они быстро уничтожаются во время боя. Другой серьезнейший недостаток – неумение стрелять по невидимым целям с больших расстояний, с закрытых позиций. Ведут огонь в основном по площадям. А огонь по площадям – это чаще всего бесполезная трата снарядов с нулевым ущербом для противника. Почему такое происходит? Потому что ведение точного, адресного огня предполагает хорошее знание теории стрельбы, а оно у многих командиров батарей и дивизионов довольно слабенькое, они плохо владеют аналитическим методом подготовки данных, используемых при работе с закрытых позиций. И еще один крупный просчет артиллерии наших дивизий – неумение взаимодействовать с другими родами войск. И еще. Совсем плохо с организацией артиллерийской разведки. То есть, проще говоря, штабы дивизионов зачастую не знают, где какие цели находятся. Вот и шпарят по площадям.
Самойлов:
– Печально слышать такое. Есть вопросы товарищу полковнику? Нет? Тогда слово командиру противотанкового полка полковнику Синявину.
Синявин:
– В полку 120 орудий, в том числе противотанковые 76 мм, 85 мм зенитки противотанкового назначения, новые 107 мм полевые орудия, а также средства ПВО – 37 мм пушки и крупнокалиберные пулеметы ДШК. Тяга в основном механическая. Запас горючего, боеприпасов, продовольствия достаточный Мы готовы к сражениям против танков противника.
Самойлов:
– Вопросы есть к товарищу Синявину? Нет? Спасибо, товарищ полковник, вы свободны. Теперь подведем итоги.
Иван Петрович вышел из-за стола, прошелся раз-другой около него, оглядел собравшихся, прокашлялся и заявил:
– Товарищи! Сегодня мы, можно сказать, наглядно убедились, что силы у нас довольно внушительны. У нас округленно 50 тысяч штыков, несколько сот орудий и минометов, 300 самолетов, в числе их 175 бомбардировщиков, более 600 танков, из них большинство новейшие КВ-1 и Т-34. О них хотелось бы сказать особо. По моим сведениям, немцы не знают о существовании в Красной армии таких мощных бронемашин. У них солидная броня, серьезные пушки. Они станут для нас могучим наступательным оружием. Наша задача – умело использовать эту мощь и нанести врагу наибольший урон. Как это сделать, в каком направлении нам выступать, а может, стать в оборону и отражать натиск противника, обо всем этом поговорим после перерыва. Прошу подготовить свои предложения. Перекур продлится два часа. Желающие могут подкрепиться в нашей столовой, – и, обращаясь к правой стороне аудитории, чуть возвысил голос: – Товарищ Панюшкин, подойдите сейчас ко мне.
Когда командир стрелковой дивизии оказался рядом, Самойлов взял его под локоть и отвел его в сторонку. От комдива попахивало слабым перегаром. «Несмотря на приказ, продолжают пить» – непроизвольно мелькнуло в голове командующего. Но сейчас ему было не до этого. Он лихорадочно думал о том, какие слова подобрать, чтобы сообщить полковнику горестную весть. Когда они оказались одни, Иван Петрович, кашлянув, тихо произнес:
– Степан Ермолаевич, от моих людей пришло печальное сообщение. По дороге к Риге прошедшей ночью убита ваша жена Варвара. Стреляли, судя по всему, националисты. Ранено еще несколько женщин из семей ваших командиров. Их перевязали и отвезли в Ригу. Тело вашей жены доставили в вашу часть. Она сидела в кабине полуторки, ее убило, шофер остался жив, даже не был ранен. Примите мое искреннее соболезнование. Можете сейчас возвращаться в штаб.
Панюшкин побледнел, схватился рукой за ветку дерева, его военная выправка осела, но он твердо посмотрел в глаза Самойлова и прохрипел:
