Комбат так и поступил. Удивительно, но сцапать языка вызвалось более двадцати солдат. Капитан выбрал из них троих – сына профессионального охотника из пермской глухомани, его и назначил за главного, лезгина из Дагестана и бывшего детдомовца, дважды судимого. Последнего утвердил, вспомнив свои юношеские годы в Нижнем Новгороде, то есть сейчас Горький. Тогда, постоянно соприкасаясь с мелкой уголовной шпаной, Федор запомнил их бесшабашность, наглость, увертливость и отчаянную смелость. И он решил, что если данными качествами обладает рядовой Хромов, то они очень пригодятся при взятии языка. Всех троих Флорентьев и отправил к дивизионным саперам, предварительно договорившись с их командиром.
И вот настала ночь, когда разведчики собственного розлива поползли в сторону немцев. Сутками ранее комбат попросил командира батареи сорокопяток, приданной батальону, снять с прежних позиций орудия и поставить их ближе к первой нашей траншее, чтобы при необходимости открыть огонь прямой наводкой по вражеским пулеметам в случае провала операции и с целью прикрытия попавших в беду бойцов. Само дело по захвату языка запланировали так. В одном месте со стороны первой, «липовой» траншеи катился, извиваясь, в сторону противника ручей. Двигаться по нем было, естественно, безрассудством, потому что немцы тоже понимал, что русло его – самый безопасный путь проникновения в его тыл, и, само собой, наверняка держали его под хорошим прицелом. Но в метрах пятнадцати до вражеской траншеи ручей делал крутой изгиб, и если фашисты, обнаружив разведчиков, откроют огонь, то можно будет залечь под его берег, хоть он и почти пологий, но все-таки достаточно высокий, чтобы уберечь от пуль. Вот там в случае неудачи и рекомендовалось укрыться всем троим. У самого ручья полз Ахмедов, метрах в семи от него слева командир Несмеянов, далее тоже метрах в шести-семи – Хромов.
Но сначала надо было незаметным преодолеть основное пространство, разделявшее траншеи – нашу и немецкую. И сделать это следовало быстро – в начале июля ночи продолжали оставаться короткими. Если двигаться только ползком, то достигнешь вражеской передовой как раз к рассвету. Пришлось с наступлением темноты, рискуя, шустро перебираться на корячках – четвереньках, замирая при вспышках ракет. Но сошло, и в сотне метрах, как ранее обговорили, ребята поползли. Флорентьев со своим начштабом с замиранием сердца прислушивался к звукам, исходящим со стороны противника. Всё шло поначалу тихо, немцы изредка постреливали, пуская ракеты. И вот, когда минуло полтора часа, когда, казалось бы, разведка должна была успешно преодолеть минное поле и заграждение из колючей проволоки, с той стороны раздался взрыв: мина! И следом началось: сначала застучал один пулемет, затем второй, третий, четвертый – море огня! «Все пропало», – мелькнуло в голове Флорентьева. Батарея «сорокопяток» открыла фугасными прицельный огонь по пулеметам и подавила их. Но вступили в действие вражеские минометы, и оглушительные взрывы с полчаса сотрясали окрестность. Комбат прождал до самого рассвета, надеясь, что хоть один объявится живым. Но не суждено было, и он, понуро ступая по тропинке, ведущей к штабу батальона, с горечью повторял и повторял про себя: «Не умеем воевать. Не умеем воевать. Не умеем воевать».
