Командир механизированного батальона Куприянов, сидевший в кабине грузовика, увидел, как впереди, метрах в трехстах, прямым попаданием снаряда был взорван ЗИС-5 вместе с бойцами. Тут же загорелась другая машина. С остальных автомашин посыпалась пехота, плюхаясь за полотно дороги. Полуторка Куприянова резко затормозила и стала нервно подавать назад. От неведомого огня противника его машину защищал лесок, который заканчивался буквально в пятидесяти метрах по курсу. Комбат, приказав шоферу развернуться и мчатся обратно, выскочил из кабины и побежал по шоссе вперед, вдоль деревьев, туда, где начиналось поле, чтобы выяснить причину внезапного огня. И когда он достиг опушки, то без бинокля увидел удручающую картину: по пашне, стреляя на ходу, мчались немецкие танки с пехотой на броне. Они были еще далековато от дороги, примерно в километре, и Куприянов было собрался бежать обратно, чтобы сообщить по радио о возникшей угрозе. И тут он увидел чуть впереди в кустах КВ-1. Комбат в три прыжка достиг танк с неработающим двигателем. К его удивлению, командир, высунувшись из башни, спокойно разглядывал поле с вражескими бронемашинами, время от времени переговариваясь с членами экипажа, сидящими в чреве стального монстра. Куприянов, стараясь перекричать грохот от взрывов снарядов, спросил, что случилось с танком. Лейтенант спрыгнул на землю, опять-таки невозмутимо объяснил: вышел из строя правый фрикцион, значит, налево машина не может поворачиваться, вот съехали чуть с дороги, ремонтируемся.
– А немцы? – комбат показал рукой на танки, ведущие огонь по остаткам механизированной колонны и неумолимо приближающиеся к дороге.
– Не страшно, – ответил командир. – Мы их остановим. Сейчас заведем двигатель, жаль, не успели починить фрикцион, из-за этого станем неподвижной целью. Но ничего, уцелеем.
Узнав, что его собеседник командует целым батальоном стрелков, лейтенант обрадовался:
– Послушай, товарищ капитан, подбрось нам роту бойцов. Они позарез нужны, чтобы не подпустить к нашему неподвижному танку немецкую пехоту. А с их танками мы сами справимся. Пусть твои окопаются на опушке, и дело будет с концом.
Куприянов побежал к своим. Отдав приказ первой роте мчаться к полю, а связистам сообщить по радио о танках и десанте пехоты, он быстрым шагом отправился обратно. Подходя, он услышал, как пушка КВ-1 начала стрелять. Юркнув в кювет с противоположной стороны дороги, комбат двинулся дальше ползком. Над головой стали пролетать вражеские снаряды. Рядом, через шоссе, раздавались взрывы. Одолев еще метров двадцать, он осторожно высунул голову. И был потрясен увиденным: на поле горело пять вражеских танков, другие остановились и вели огонь по КВ-1. К еще большему удивлению капитана снаряды один за другим попадали в его башню и ниже, но наш танк оставался целым и невредимым. А у противника горело уже девять машин. Остальные начали маневрировать и отступать. Вот завертелась на месте еще одна, у другой просто снесло башню. Зрелище невероятное! Но комбат увидел и опасное. Вражеская пехота, попрыгав с танков, не обращая внимание на пулеметный огонь КВ-1, ползком и прыжками, приближалась к лесу. Их было много, почти три роты. Куприянов, торопясь, уже не ползком, а пригибаясь повернул назад, потом побежал под прикрытием леса и, достигнув своих, приказал всему батальону, развернувшись, мчатся к лесу и занять позицию с километр, чтобы не дать немецкой пехоте зайти в тыл нашей неподвижной стальной громадине. Когда танки механизированной дивизии Петрова, ушедшие далеко вперед, вернулись назад, оповещенные по радио о появлении вражеского резерва, делать им больше было нечего. На поле догорали семнадцать и еще четыре, подбитые, стояли, как вкопанные. Остальные исчезли, вместе с ними отступила и немецкая пехота. КВ-1 с отремонтированным фрикционном выползала из мелколесья на дорогу.
Когда танковая дивизия Грекова, которая двигалась с севера, соединилась с механизированной дивизией Петрова, совместными силами они атаковали высоту с тыла и взяли ее. Пехотный германский корпус перестал существовать. То была первая крупная победа Красной армии, одержанная летом 1941 года. Победа, о которой никто тогда не мог знать, потому что ее не было.
