Был поздний вечер. В здешних широтах белые ночи не наблюдаются, темень наступает, но не так скоро. Самойлов сидел на крылечке своего простенького домишки, где располагался его кабинет и некоторые службы радиоотряда. Это помещение выделил его организации горсовет Кулдиги. Оно располагалось на самой окраине районного городка. Отсюда во все стороны света тянулись леса, чаще всего сосновые, и запах хвои вместе с ночной прохладой освежающе воздействовали на взбудораженные мозги Ивана Петровича. А тревожиться было отчего. Только-только закончилось собрание, как значилось в повестке дня, актива трудового коллектива. Оно состоялось по настоянию группы опытных специалистов, которые пользовались уважением и доверием радиосвязистов. С их мнением считался и Самойлов. Они-то и пришли сегодня к нему с просьбой обговорить судьбу радиоотряда в свете стремительного наступления немцев в Прибалтике. Несколько дней назад уже было принято решение без приказа сверху никуда не уезжать до первого июля, дня окончания командировки. Но с тех пор ситуация резко изменилась. Враг приближался к Шауляю. А оттуда до Риги пара сотен километров. Еще несколько дней, и столица Латвии может быть в руках немцев. Весь коллектив связистов окажется в западне. Поэтому надо решать, заявили Самойлову представители большинства бригад, вопрос об эвакуации коллектива. Собрание прошло быстро, так как дело было ясным. Иван Петрович обещал дать окончательный ответ назавтра утром. И вот он, сидя на крылечке, размышлял, какой принять вердикт.
А тут еще сегодняшний предвечерний визит полковника Беленького, командира бригады АРГК. Он специально приехал к Самойлову, чтобы, учитывая близкие их отношения, сообщить ему, что его артиллерийская часть присоединяется к механизированной дивизии полковника Кочетова, который в виду быстрого продвижения противника на восток, из-за полной информационной изоляции и наступающей безысходности надумал выступить к Елгаве и преградить врагу дорогу на Ригу, до которой от Елгавы рукой подать, что-то около ста километров. Присоединиться к этому маршу он предложил Беленькому с его мощным артиллерийским потенциалом. Кочетов обращался с таким же замыслом в танковую и две стрелковые дивизии, но получил отказ. А Беленький согласился.
– Две причины побудили меня пойти с Кочетовым, – объяснял он Самойлову свое решение идти к Елгаве. – Во – первых, не сидеть же действительно сложа руки и ждать, когда немцы возьмут нас тепленькими без единого выстрела, потому что без пехоты наше громоздкое хозяйство абсолютно беззащитно. Во-вторых, наша бригада, как вы знаете, Иван Петрович, дислоцируется восточнее Кулдиги, ближе всех к Елгаве, Поэтому мы на своих тягачах – тракторах за несколько темных ночных часов вполне успеем прибыть на место назначения, а орудия на автомобильной тяге прибудут еще быстрее. Там и дадим бой германцу.
Самойлов отчетливо сознавал, что подобная попытка остановить врага ни к чему не приведет. Точнее она окончиться полным провалом. В вермахте не дураки, и они не будут лезть на пролом и просто обойдут преграду в виде артиллерийской бригады и механизированной дивизии с одним танковым, одним артиллерийским и двумя мотострелковыми полками, и все эти части, грозные сами по себе, окажутся в окружении. Вот если бы к ним присоединилась еще стрелковая дивизия, а лучше бы две, то противник надолго бы застрял на подступах к Риге. Но, как сообщил Самойлову полковник Беленький, штабы пехотных соединений отказались идти к Елгаве. Командир стрелковой дивизии Панюшкин заявил, что не видит смысла защищать Елгаву и завтра в ночь выступает в сторону Риги. «Кто в лес, кто по дрова», – с горечью подумал Иван Петрович, выслушав сообщение Беленького. И спросил его, когда они вместе с мехдивизией выступают. «Завтра ночью», – ответил полковник. «То есть 27 июня, на шестой день войны», – машинально отметил про себя Самойлов.
И вот, сидя на крылечке, он в смятении обдумывал услышанное. Вспомнилось и другое, не менее неприятное. Из всех частей без исключения сбежали призывники – латыши. В процентном отношении их было немного, но факт дезертирства всегда действует удручающе. Ну ладно, местных еще можно понять: оккупация, назовем вещи своими именами, обернулась для Латвии, мягко говоря, не лучшей стороной. Планирование создания колхозов, национализация частной собственности, массовые аресты – все это, разумеется, не располагало население к защите новой власти от других пришельцев – немцев. А вот как понять бегство более семидесяти бойцов, командиров и политработников после бомбежки дивизии Пашина? И такое случилось до соприкосновения с немцами. Что же тогда ожидать, когда они подойдут вплотную к нашим частям?
