С тех пор, как Дик распахнулся Лесом, его тенью и дымкой, события понеслись. Он помог Локи вывести в Небо всю его стаю, и в такие ночи – Ночи Дозволения – волки неслись выше облаков или, наоборот, сквозь самую чащу, освещая тёмные её уголки. С разрешения Луны они находили и провожали до лунной тропинки заблудившихся в темноте и страхе. Тех, кого выдернули из жизни раньше срока, вероломно и стремительно, кого обманом увели в небытие, кто мог бы вернуться, да не нашёл дороги. Такие потерянные для мира души держались тени и ждали, иногда очень, очень долго, своих проводников.
– Солнце одарило меня, Мудрый Волк, – говорила Переменчивая, перетекая серебряной змеёю по валунам своей реки, – светом дня, чтобы надежда никогда не покинула этот мир. Печаль бесконечно застилает его, а мы высветляем каждый закуток, идя следом. Но за нами снова ложатся тени, ведь мы сами отбрасываем их, – она вздыхала, – и это длится без конца. Так, в заботах и удивлении, я убегаю в вечности от своей тоски.
А ещё она говорила, показывая на звёзды, какие это удивительные Солнца. И про то, что есть такие подлунные миры, где Лун и две и три.
– Мне очень повезло, внимательный мой Волк, что я одна всей ночи хозяйка, как бы я делила твои песни-подарки с другими, не менее коварными и прекрасными госпожами?
В такие часы, когда Лунная Стая выступала над Лесом, Элга-Сова пела свои самые красивые песни. Она была довольна, мир вокруг сплетался в удивительный узор, начать который удалось когда-то им с Касхи.
– Ещё немного. Подожду ещё чуть-чуть, всё проверю и уйду к тебе, милый мой. Зачем ты распахнул тогда свои границы и оставил меня одну? Не хватает слов, как я буду ругаться, когда наконец свидимся по-настоящему, муж мой. Твоё поручение стоило мне сотен лет одиноких песен! Знай же, за каждый год я возьму по эпохе вдвоём, мой по вечности муж. Мне было непросто без тебя, ой как непросто.
Она часто говорила с ним. Касхи был рядом во всём, Оленге знала это, чувствовала сердцем, и в самое сердце получала ответ, который всегда-всегда находил к ней дорогу.
– Я чуть не постарела душою, мой любимый. Надеюсь, что там у нас будет так же много дел и мне будет о чём петь!..
Лес выступил тёмной полосою на горизонте ближе к вечеру. Кто-то увидел, не все. Мать-знахарка пока молчала, поэтому племя просто разбило стоянку. Свет вечерних костров отделил утомлённых людей от мира, и в наступающей темноте контуры леса, их цели, стали совсем неразличимы.
После отдыха Оленге стала собирать свою лошадку в дорогу.
– Я полечу ему навстречу, вождь! До него не больше дня.
– И ночи. Ты уйдёшь в ночь?
– Я же вернусь. Посмотрю путь нам всем. Со мною не будет беды.
И добавила с усмешкой:
– Не убегу.
Где-то через месяц после их с разговора у огня Совы сошлись близ речной развилки с Волками, как и рассчитывал Б’ури-вождь и как увидела это она. Эпидемия уже отпустила хватку, но Волки были предельно слабы и малы числом. Совы просто поглотили их, милосердно принимая к своим кострам и без вопросов и лишних слов объединив их табун со своим.
Старая целительница, разнося снадобья для восстановления сил, говорила гостям:
– Мы идём в сторону Леса – нашего дома. Пути Волков и Сов сошлись, как рукава реки, на берег выбросит лишь ломаную щепу.
Произносила уверенно и спокойно, так, что никому и в голову не приходило спорить с нею.
Тулки нашли на одной из повозок выздоравливающей, но слабой.
– Красивая и тонкая твоя Лиса. Чтобы ничего не случилось, я возьму её сестрою, – Оленге и вождь всё договаривались.
– Сестрою моя мать примет её в ученичество. Ты слышишь? Дочери она не причинит вреда.
Он слушал, слышал и всё смотрел на повозку в отдалении, а лисий амулет грел запястье.
– Излечи её от всех напастей, Оленге. Обещаю, не подумаю нанести тебе беду. Слово вождя.
И не добавил больше ничего, отошёл к другим.
Чуть позже молодая знахарка продолжила свой торг:
– Твоему племени не нужен Лес. Погляди на них, вождь! Лошади быстрее ветра, как их упрятать в чащу? Твои люди полюбили волю пустошей и песни степных трав. А в лесу нужны кошачьи лапы и совиные крылья, никак не конные скачки и полёты орлов.
– Мы поговорим об этом, когда настигнем Лес. Излечи Лису.
Вождь немногословен. Юность его испарилась под бременем мыслей и забот. Даже лёгкую его улыбку ловили и пытались распознать смысл сотни зорких внимательных глаз, что уж говорить о словах. Ещё старый вождь учил молчанию, внутренней тишине, поэтому Б’ури отсыпал слова золотой мерой. И не жалел их только там, у повозки, когда случалось остаться с Тулки наедине. Он рассказывал ей сказки, истории из детства, слушал её, внимательно ловя движения, улыбался искренне. И однажды пообещал, что не отдаст её никому: ни ветру зимы, ни волкам, ни смерти. И она согласилась, опустив ресницы.
Оленге вылетела в степь и понеслась через ночь. Её нарядная выученная лошадка шла легко, будто и не касалась земли. Немного отдохнули под утро и, когда Солнце почти полностью выкатилось над степью, понеслись дальше.
